Сергей Алексеев. Когда боги спят -
93 >
никогда не видала...
- Еще посмотришь, - пообещал Крюков. - Надеть бы что-нибудь попроще.
Куртяшки моей старой не сохранилось?
- Как же? Все берегу, - захлопотала мать. - Ты ведь с мальчишек в
казенное нарядился, вся одежа осталась, в кладовой висит. Да налезет ли? Вон
какой стал! И к лицу ли будет в старом по городу ходить? Поди, нехорошо...
- В самый раз, мам! Хочется юность вспомнить!
- Не набаловал вовремя, вот и тянет, - посожалела мать и добавила
вслед. - Если что, там и отцова "москвичка", и фуфайка, новые
совсем...девались в кладовке, примеряли, смотрели друг на друга и смеялись
от души. Куртка, в которой еще в восьмой класс бегал, оказалась впору,
только рукава коротковаты, руки стали длинные, хотя мать всю одежду брала с
запасом на вырост. Телохранителя Ефремова он обрядил в старый отцовский
ватник, а Кочиневского, природного казака, в "москвичку" и овчинную папаху.
- Ну, шашку бы тебе!еред тем, как выйти со двора, Крюков внезапно
вспомнил заклинание "не на смерть ли я свою иду?", посмеялся над собой,
однако с серьезным видом провел инструктаж. Юность у помощников была слишком
благополучной, чтобы знать уличные хулиганские правила: Ефремов вообще по
образованию журналист, хотя ни строчки не написал и служил в спецназе, а
боксер Кочиневский с детства прошел элитные спортивные школы и драться
выходил лишь на ринги. По фене они не ботали и могли вообще не понять
анжерского уличного базара, где зековский жаргон был еще перемешан
татарскими словами. Крюков замечал, как телохранители глядят с любопытством
и мальчишеским восторгом, ибо таким его никогда не видели и представления не
имели о нравах на родине губернатора.а шахту Сибирская они пошли через
бандитский завокзальный поселок, где в моде всегда считались не заточки и
финачи, а обрезы и потому фонари там не горели никогда. Обычно на темных
улицах к десяти часам оставалась лишь стая местного молодняка, взрослое