Сергей Алексеев. Когда боги спят -
85 >
а потом жизнь его разделилась на две половины - забой и запой, и так, пока
не завалило в шахте.одобным образом здесь жили все, и Косте была уготована
эта судьба, но чтобы доказать право даже на такую жизнь ничего не
оставалось, как пойти в чужой поселок, подрезать двух-трех пацанов и
отсидеть в колонии лет пять.огда бы слава о нем разнеслась по Анжерке и
Судженке, благо, что слухи распространялись по городу молниеносно, и никто
уже не посмел бы тронуть его ни в одном поселке.
Однако Крюков до душевной дрожи не хотел драться, резать, тем паче
сидеть в тюрьме и до безысходного страха боялся смерти. Всю анжерскую юность
ему чудилось, что она поджидает его везде, стоит за каждым углом в виде
пацана с ножиком, кастетом или обрезом. Этот страх рождал в нем своеобразную
религиозность, которая, в свою очередь, создавала определенные обряды.
Например, прежде чем выйти из дома, Крюков обязательно становился ногами на
порог и спрыгивал с него, а у ворот трижды вопрошал: "Не на смерть ли я свою
иду?" Ходить же по городу так или иначе приходилось - в школу, в магазин, за
водой на колонку через три улицы, и если выход был удачным, никто не ударил,
не оскорбил, не унизил, эта тайная вера становилась лишь крепче.
И одновременно, с такой же чувственной силой и страстью Крюков жаждал
вырваться из постоянного страха и унижения. В школьной мастерской он
вытачивал зековскую пиковину и горько плакал от отчаяния, и потом, со
слезами, ходил с ней по своему поселку и иногда забредал в чужие, выискивая
жертву. Рано или поздно ему бы кто-нибудь подвернулся и, пожалуй, он бы смог
подрезать, но однажды ночью попал в облаву, по неопытности не успел скинуть
пику, угодил на трое суток в милицию, где его отколотили по шее и почкам,
чтобы не осталось следов, поставили на учет и отпустили под надзор
участкового.то и решило Костину судьбу. то время на шахтерские городки
приходила разнарядка, по которой одному неблагополучному подростку открывали