41 >

кланяться и за ярлыком в Москву ездить,  а что такое ядерное  производство в
закрытом  городе? Да,  вроде  бы хозяин, но  только  внешне; на  самом  деле
никакой самостоятельности, все  под жесточайшим контролем.е  лучше  ли,  как
отцу,  уйти на хутор? Вспомнить время,  когда руководил конным заводом (ведь
чему-то научился за три года!) и завести  ферму. А  то ведь  на всю область,
когда-то известную  своими  рысаками  и  тяжеловозами, осталось  три десятка
лошадей,  и  если  оценивать  благополучие  населения  по  количеству  голов
тягловой силы, то нищета кругом стояла невообразимая. такими мыслями Зубатый
и  летел, и ехал, и потом  шел  пешком заснеженной и грязной лесной дорогой.
Жизнь в этом углу замерла еще лет пятнадцать назад,  когда дорубили сосновые
боры  и  древние кедровые  рощи,  леспромхоз  закрылся, избалованный длинным
рублем,  народ  разбрелся   в  поисках  прежнего  достатка,  бросив  таежные
деревеньки  вдоль реки, и на  всю округу,  площадью со  среднее  европейское
государство, осталось менее десятка живых душ. Туземное население отличалось
редкостным недобрососедством, жили каждый  на своей  заимке, в гости к  друг
другу не  ездили,  сгорали  от  зависти,  если  что-то  кому-то  удалось, не
радовались, а чаще строили пакости, поскольку жить и  промышлять на огромной
территории  приходилось чуть ли не  бок  о  бок: плодоносные  кедрачи  чудом
сохранились только в речной пойме, здесь же были покосы, пастбища, да и сами
хутора, оставшиеся  от поселков, стояли по  одному  берегу через  три-четыре
версты.  Никто  не  знал  причины такой разобщенности, говорят, в  старину о
подобном и не слыхивали, но  отец, как  человек пришлый, объяснял по-своему:
дескать, местные признаться  не хотят, а  на самом  деле  это  старые, чисто
сибирские таежные законы, возвращенные новой властью, ибо при капитализме, в
эпоху  беспощадного  рынка, человек  человеку  волк.тцова  заимка  стояла  у
обрывистого песчаного  берега,  который подмывало  каждую  весну,  и в  воду

Следующая

41 >