2 >

     -  Анатолий Алексеевич,  пора ехать, -  бубнил он в  ухо одну и  ту  же
фразу. - Екатерина Викторовна будет переживать.
     Всякий раз  на  короткий  миг  его голос  казался  неприятным, каким-то
гнусаво  заговорщицким,  и  потому  у  него  давно  сидела  в  голове  мысль
освободиться  от начальника личной  охраны -  нельзя держать рядом человека,
который часто раздражает,  выводит  из себя и  бывает отвратительным. Однако
разум всегда побеждал быстрее,  чем  созревало окончательное решение: Хамзат
слишком  долго  следовал за ним  тенью, немало слышал и  знал,  и  давно  из
телохранителя  превратился  в  тайного  советника  с  восточным,  лукавым  и
изощренным умом. Хочешь  не хочешь, а его  приходилось  привлекать ко многим
личным и служебным проблемам, поскольку он всегда под руками и готов помочь.
Так  что  избавиться от  него без веской  причины,  только из-за  таких  вот
мгновений неприязни, становилось  почти невозможно.  И все-таки эти  мелкие,
отрицательные зерна незаметно  накапливались в сознании, и он  понимал,  что
когда-нибудь, в далекой  перспективе  они прорастут все  разом,  как  озимая
рожь, и тогда уже будет все равно...
     Не проросли, не успели, обстоятельства резко изменились, и он сейчас  с
удовлетворением думал, что скоро избавится от Хамзата навсегда  помимо своей
воли.апоминание  о  переживаниях Екатерины тоже  ничуть  не тревожило  и  не
вызывало сострадания, наоборот, он обнаруживал  в себе мстительное  и потому
пугающее чувство. Пусть хоть всю ночь сидит и ждет, пусть мечется по пустому
дому  или  ревет  перед  запертой  и  опечатанной  дверью  Саши,  и   потом,
наплакавшаяся, красноносая и жалкая, в одиночку пьет  валерьянку напополам с
коньяком и, пьяная, говорит сама  с собой.озвращаясь по вечерам с Серебряной
улицы, он заставал жену то в полубезумном состоянии, когда она читала стихи,
бродя  по  залу с закрытыми глазами,  то  спящей  в непотребном виде посреди
коридора  и  даже  пьющей водку  в  компании строителей,  которые  завершали

Следующая

2 >