Сергей Алексеев. Когда боги спят -
17 >
- Хорошо, найду и спрошу! - рассердился он. - Хватит об этом!
- Почему ты на мне срываешь зло? Почему все время кричишь на
меня?убатый промолчал, а Катя вновь стала плаксивой и жалкой.
- Я теперь стану думать о твоих словах... Как бы с Машей ничего не
случилось.
- Думай! - бросил он, отворяя двери. - Мне уже отсекли правую руку...
Зубатого язык бы не повернулся впрямую обвинить ее в чем-то или хотя бы
высказать претензии, однако он считал жену виновной в том, что произошло, и
считал так давно, еще до гибели Саши, когда она втянула сына в театральную
богемную жизнь и отняла последнюю возможность пробудить в нем мужской
характер. Да, здесь медвежью услугу оказал знаменитый Ал. Михайлов; одной
матери вряд ли бы удалось согнуть упрямого, себе на уме, сына, а этот
респектабельный, всемогущий барин и органичный актер играючи убедил парня,
что у него явный талант лицедея. Просто мужик приехал в провинцию,
расслабился, а тут еще встретил свою ученицу, вспомнил что-то из молодости,
и ему захотелось побыть немного широким и благородным. Разумеется, Катя
цвела и пахла от радости, а Саша сдал карабин и почти перестал разговаривать
с отцом, и однажды, когда Зубатый собирался на охоту, открыл дверь к нему в
кабинет, понаблюдал, прислонясь к косяку, и обронил фразу, почти
скопированную у режиссера:
- Убивать для развлечения - средневековье, папа.отом он много раз
жалел, что взвинтился и сразу заговорил грубо, по-мужски, полагая, что никто
не слышит, но сдержаться не мог, ибо не терпел лицемерия, тем паче
зазвучавшего из сыновьих уст.
- Ты мясо ешь? - спросил.
- Да, я плотоядный, - дерзковато признался Саша.
- Значит, кто-то должен убить животное, а ты только есть? Кто-то режет
горло, сдирает шкуру, пачкает руки в крови, а ты аккуратненько вилочкой
ковыряешь жареную котлету. И остаешься гуманистом? Ты чист и безгрешен?
- Это демагогия, папа.
- Если это демагогия - ешь морковку и траву!