Сергей Алексеев. Когда боги спят -
101 >
не нарваться на пику или выстрел в упор из обреза. Смелость появлялась,
когда их собиралось человек тридцать для облавы в каком-нибудь поселке, но
такое случалось редко, и шпана узнавала об этом за сутки вперед.
Мелькающий, слепящий свет над кабиной вдруг погас, скрипнули тормоза, и
Крюков ничего не успел рассмотреть, поскольку рослые телохранители перекрыли
его, заговорили быстро разом - что-то объясняли. Но в это время с другой
стороны подкатила еще одна машина с потушенными фарами, и несколько
милиционеров оказалось перед Крюковым. Он отлично помнил, что обладает
неприкосновенностью как губернатор и депутат, поскольку еще не сложил
полномочия и в кармане лежит еще не сданное удостоверение, однако все это
сейчас было неважно, не существенно. Сбывшаяся мечта, чувство вольного,
независимого человека казалось выше, чем защитные бумажки и наполняло его
лихой, молодецкой отвагой.
- Шахтеров бьют! - крикнул он. - Мочи легавых!се произошло сразу и
жестко - торцом резиновой палки ударили поддых, от чего Крюков переломился,
хватая ртом воздух. А его нагнули еще ниже, чуть ли не до земли головой,
завернули руки, заковали в наручники и повели так быстро, что едва успевал
перебирать ногами. Сопротивляться он не мог, и когда раздышался, всю силу,
страсть и волю к сопротивлению вложил в отчаянный крик:
- Менты поганые! Козлы вонючие! Волчары позорные! Петухи вы драные!..
когда его толкали в машину, Крюков ощутил спирающее гортань знакомое
напряжение, заикнулся и оборвался на полуслове. Он силился закричать,
напрягал язык, рот, однако мускулистый комок, всплывший откуда-то из-под
ложечки, напрочь запечатал горло и лишил дара речи. следующий миг он
внезапно вспомнил, что это уже было - и боль, замешанная на яростном гневе,
и задушенный в глотке крик, и тоскливо горькое ощущение бессилия. Все
повторялось с точностью до мельчайших деталей, только в прошлом происходило
это не с ним, а с отцом, когда его пьяного и разбушевавшегося, забирали из