99 >

мужского полу от двух жен, так мы пошли от первой, Ефросиньи. Потом был Иван
Углицкий Рябой, а  от него Ириней  и Фома. Фома стал Рябой прозываться, а мы
от Иринея, так Углицкие. На Кети есть Хотина Прорва, а там Селивестор Рябой.
Однова сбежались  на  тропе да побаили о  старом житье --  сродник  наш.  От
Иринея пошел Феодосии Углицкий, коего  при Никоне на дыбу вешали, огнем жгли
и потом плетями забили. Селивестор засвидетельствовать может, он записанный,
документ  имеет и  живой пока. А в Воротилово я не пойду. Тамошний начальник
хоть из кержаков,  но худого рода,  жидкий совсем. Он наших много под тюрьму
подвел. Лет пять тому Никодим Голохвастов ему объявился...
     -- Погоди, Ириней Илиодорович, -- остановил Космач. -- А что, у кого-то
еще есть такие грамоты?
     -- Есть, должно, и не токмо у наших. Кто не потерял... А ты это к чему?
     -- К тому, что среди ревнителей древнего благочестия оказались бояре.
     -- Да какие мы бояре? Уж не смейся-ка...
     -- Слушай,  ты  невест своим сыновьям искал  среди странников? Или и  в
других толках?
     -- Везде искал, но  все  перестарки да  худородные остались. Молодые-то
уходят в мир, детей уводят...
     -- А худородных снох тебе не надо?
     -- Старики  заповедали, из каких родов брать, из каких нет,  --  развел
руками Ириней. -- Не по достоинству нарушать-то... Старшему невеста есть, по
давнишнему  уговору. Адриана Засекина  дочка. Всем хороша,  да  не  желает в
Полурады  идти,  мол,  замуж за  Арсения твоего пойду,  а в курную избу нет.
Лучше уж вековухой останусь... В Напасе она, с родителем...
     -- Адриан Засекин тоже из бояр. Были князья Засекины...
     --  Да  полно  тебе, Юрий  Николаевич.  Что с  бумагами-то?  --  Потряс
свитками.
     -- Спрячь эти грамоты и  больше  никому не  показывай,  --  посоветовал
Космач. -- Никогда и никому. И детям накажи.
     -- Как же паспорт выправить? Нету других бумажек.
     -- А уйти все равно хочется?
     -- Душа рвется!.. Да ведь  посадят, коль так выйти. Я бы ладно, что мне

Следующая

99 >