96 >

неминуемый срок в один год за нарушение паспортного режима.
     Путь в мир, впрочем, как некогда и  из мира, лежал через неволю и пытки
--  как  раз  это обстоятельство  и  натолкнуло  Космача  на мысль,  которая
впоследствии оформилась в некий _закон несоразмерности наказания_.
     Ириней сходил к кедру, под  которым трапезничали и  прятались от дождя,
принес котомку и смущенно добавил:
     --  Ты  не  думай, Юрий  Николаевич...  Я  ведь  знаю,  тебе  не  даром
достанется...
     И положил на колени потускневшую золотую братину, опутанную тончайшей и
черной от времени и пыли филигранью.
     Вещь была древняя, царская и потрясающая по красоте.
     -- Ничего себе! -- без задней мысли  изумился  Космач, поднимая тяжелый
сосуд. Вот это да!.. Откуда у тебя такая штука?
     -- Дак от Авксентия досталась.
     -- Какого Авксентия?
     -- Нашего. Углицкого. Денег у меня нету, так возьми братыню.
     -- Это что, твой дед?
     -- Старый дед...
     -- Неужели ты готов отдать мне такую драгоценность?
     -- Ну дак денег-то нету...
     -- Хоть понимаешь, что отдаешь?
     -- Братыня у нас называется...
     -- Ириней Илиодорович, да ты с ума сошел! И куда я с ней? На базар?
     -- А это ты знаешь, ученый...
     --  Если  только  покажу кому-нибудь,  меня  посадят сразу!  Или вообще
убьют...
     -- Почему эдак-то? Я ж тебе подарил... Космач сунул братину ему в руки.
     -- Не искушай меня, Ириней. И объяснять тебе ничего  не буду. Забери! И
больше никому никогда не показывай!
     Тот растерянно помолчал, вздохнул тяжко.
     -- Дак  ты  что,  Юрий Николаевич,  не хочешь  жене с дочерью  документ
выправить? Ну, чтоб в тюрьму-то не посадили?
     -- Не в том  дело!  Ты  еще  в мир не вышел,  а  уже  заразы его где-то
нахватался. Вот кто тебя научил дать мне эту братину?
     --  Гермогешка Литвин сказал.  --  на глазах увядал Ириней. -- Говорит,
надо  человека найти,  кто  похлопочет, или самому пойти  и  чего-нибудь  из
старого подарить... Я сам дак не могу, а ты ведь не сробел бы...

Следующая

96 >