Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
79 >
так или иначе могло пролить свет на истину, выносил свое авторитетное
заключение, как черную метку. Только поэтому ты написал монографию по
древнерусской истории, мазал дегтем апокрифическую литературу, Влесову книгу
и все исследования по ней. Я понимаю, ты вершил свой суд не по собственной
воле. Не впрямую, так исподволь проповедовал то, что тебе поручали.
-- Мне никто не навязывал мнений, -- бессильно запротестовал Мастер.
-- На смертном одре не надо лгать, господин Барвин! Господь все слышит.
-- Кто мог мне что-то диктовать? О чем вы говорите?
-- Сначала новые Розенкрейцеры, потом мастера Мальтийского ордена...
-- Забавы тоскующей интеллигенции...
-- Этим забавляй журналистов, -- ухмыльнулся Палеологов. -- Неужели ты
считаешь, что никто не догадывается об истинном предназначении ЦИДИКа?
Другое дело, говорить не принято... Но вернемся к нашим баранам. Как ученый
ты же понимал: бесконечно сдерживать процесс познания собственной истории
невозможно, даже если этого пожелает сам Великий Архитектор. Все равно время
от времени будут появляться люди, сомневающиеся в твоих концепциях. А
главное -- вновь открытые или хорошо забытые исторические источники,
археологические памятники и прочие материальные свидетельства. Например,
этот чудак с диссертацией взял и раскопал на Соляной Тропе полторы сотни не
известных науке великокняжеских и царских жалованных грамот, да еще почти
прямо указал, куда ушла библиотека Ивана Грозного.
Академик лежал неподвижно, с открытыми глазами, лишь пальцы
подрагивали, вяло сцепленные на груди. Палеологов несколько сбавил напор,
склонился к его лицу.
-- Мне известно: ты кодируешь диссертации, снимаешь фамилии, дабы
избежать всякой предвзятости рецензентов. Эта была под номером 2219. Ты
рецензировал ее сам и знаешь имя диссертанта.
-- Кодировал не я... Это работа секретаря. И я не знаю...
-- Ну хватит выкручиваться. Мастер! Вся эта кодировка -- на посторонних