Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
75 >
-- Вы обязаны... исполнять мою волю.
Сиделка протерла влажным бинтом его лицо, заменила подушку, испачканную
гипсом, поправила одеяло.
-- Здесь вам будет тяжело, нет специальной аппаратуры. -- Она, как
всегда, подбирала слова. -- В Москве открыли первый хоспис... Там есть все,
чтобы облегчить... Если человек долго умирает. Я буду с вами, хоть месяц,
хоть два...
-- Прикажете мне... так долго мучиться?
-- Врачи говорят, бывают и такие случаи. А в хосписе... специальное
оборудование, медики. Я сейчас позвоню, и придет машина.
-- Нет... Не смейте...
Лидия Игнатьевна вдруг опустилась в кресло и с женским участливым
отчаянием воскликнула:
-- Но еще одну ночь я не выдержу!
Это ее состояние тоже было знакомо: за сорок лет ее верной службы она
несколько раз неожиданно бунтовала и делала попытки уйти, уехать, но всякий
раз возвращалась, ибо жизнь ее становилась бессмысленной...
Умирающий дотянулся и тронул ее сжатый кулачок.
-- Да-да, понимаю... простите... И оставьте меня одного...
-- Я не могу...
-- Это последнее утро... Обещаю вам... Хочется... рядом самого близкого
человека...
У академика повлажнели глаза, но слез так и не накопилось -- между век
выступило нечто вроде белесого от гипса пота. Лидия Игнатьевна заметила это,
будто очнулась.
-- Ой, да что я говорю, боже мой! Конечно же, выдержу! Это слабость...
Я буду с вами, буду! И ни в какой хоспис!..
-- Ступайте... Отдохните и возвращайтесь.
-- Нет, я на шаг не отойду!
-- Прошу вас... Хочу побыть один.
-- Как же я брошу?..
-- Пожалуйста... И если умру, не снимайте маску. С оглядкой, качаясь и
запинаясь, она удалилась, но оставила дверь приоткрытой. Мастер наконец-то
успокоился, опустил веки и стал ждать блаженного состояния полной свободы.
Однако не прошло и получаса, как вновь ощутил подрагивание рук и, зная, что
за этим последует, напрягся, стиснул зубы, но не смог сдержать пульсирующей
ледяной крови. Вскипевшая под гортанью огненная лава потекла навстречу