Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
74 >
твердую кромку возле уха и одним движением сорвал с лица облепляющую
тяжесть, как коросту.
Перед глазами возникло чужое расплывчатое лицо, и тотчас раздался
панический картавый голос:
-- Он жив! Доктор! Вы сказали: он уже мертв, -- а он еще жив! Он сорвал
гипсовую маску!
Мастер сморгнул белесую пелену -- рядом с незнакомцем появилась Лидия
Игнатьевна.
-- Господи...
-- Пить, -- попросил он. -- Воды... Перепуганная сиделка сдернула с его
головы бинт, которым была подвязана челюсть, приложила к губам край стакана,
но руки ее тряслись, вода разливалась.
Тогда он приподнялся, высвободил вторую руку, сам сделал несколько
глотков, после чего растер лицо, перепачканное гипсом, и мокрую грудь.
-- Горит, -- пожаловался. -- Больно...
В изголовье оказался еще и врач, таращил глаза, мотал головой.
-- Не может быть... Консилиум установил смерть...
-- А я предупреждал! -- прокартавил незнакомец. -- Я же вам говорил,
следует дождаться трупного окоченения!
Быстрее всех справилась со страхом и паникой Лидия Игнатьевна, схватила
полотенце, стала вытирать лицо академика.
-- Уйдите отсюда! Все уйдите отсюда! Оставьте нас. Только сейчас он
обнаружил, что на улице свет -- должно быть, раннее утро, ибо солнце
доставало окна кабинета уже в седьмом часу. И это обстоятельство неприятно
его поразило.
-- Не хочу, -- проговорил Мастер. -- Зачем... рассвет? Неужели я...
-- Да, уже утро, -- уставшим и оттого почти спокойным голосом
отозвалась Лидия Игнатьевна. -- Как вы мучились, господи... И вроде бы все
кончилось, пришел специалист снимать маску...
-- Все болит, -- признался он. -- Почему я не умер?
-- Вы умерли... В шесть утра был последний консилиум...
-- Почему я... снова жив?
-- Это знает лишь Всевышний...
-- Мне больно...
-- Сейчас позову доктора, поставит обезболивающее...
-- Я запрещаю.
-- Но у вас опять будут... страшные судороги... На это нельзя смотреть.