Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
67 >
-- Возьмите в ящике с гола... -- с трудом выговорил академик. -- Для
бумаги...
Желтяков послушно достал нож и с треском разрезал обои по наметившемуся
квадрату -- освобожденная массивная дверца открылась сама. Овальный футляр
из черного дерева занимал почти все пространство сейфа; несмотря на то, что
более сорока лет пролежал чуть ли не замурованным, он все же покрылся
довольно толстым слоем пыли.
Желтяков бережно вытянул футляр, и когда взял на руки, сказал
непроизвольно:
-- Тяжелый...
-- Это тяжелый крест, -- согласился Мастер.
-- Я снимаю его с ваших плеч, брат.
-- Благодарю...
-- Да, на черной лестнице ждет мой специалист, -- деловито проговорил
Желтяков. -- Вы позволите... снять гипсовую маску?
-- Прямо... сейчас?
-- Разумеется, нет... Потом...
-- Вот и спросите потом... У покойного.
-- Мой долг перед братьями... И традиция.
-- Поступайте, как считаете... Я уже не властен... Скажите Лидии
Игнатьевне, она распорядится...
Профессор уложил футляр в кейс и не удержался: стоя спиной к
умирающему, приподнял деревянную крышку.
-- У вас... будет время... -- напомнил о себе академик. -- У меня
его... слишком мало...
-- Извините, -- опомнился Желтяков, торопливо закрывая кейс на кодовые
замки.
-- И прошу вас... Отключите грелку... И снимите ее с моих ног...
Сделайте и эту милость.
Профессор исполнил просьбу, аккуратно смотал шнур, свернул сапог и
зачем-то сунул его под стол.
-- Ступайте, -- поторопил Мастер. -- И несите крест.
-- Прощайте, брат. -- Не выпуская кейса, Желтяков приложил руку к
сердцу и кивнул головой, однако торжественность момента была нарушена
тяжелой ношей в руке -- хрупкую фигуру профессора перекосило, и пиджак сполз
с плеча на сторону, увлекая за собой рубашку и галстук.
Таким он и удалился в дверь, которая вела из кабинета на черную
лестницу.
Академик же. на короткое время оставшись в одиночестве, вытянул ноги,