63 >

привести  к  кровавому побоищу,  а  силы и невероятная  страсть  к воле были
равны.
     Кержаки  попадали  в  лагерь  в  основном  за  то, что у  них  когда-то
останавливались  или  прятались  отступающие  белогвардейцы.  А  чтоб такого
больше  не повторилось, их пытались выдавить из леса, но упрямые раскольники
не хотели оставлять привычного скитнического образа жизни, выходить и жить в
селах. Тогда  с каждого скита брали несколько мужчин и сажали на исправление
в лагерь. У Мастера в напарниках оказался один из них, и когда образованный.
но инфантильный и очень уж  слабый  очкарик  выбивался  из сил  и обвисал на
пиле, Мартемьян Ртищев отгонял его от лучка и  в одиночку укладывал огромное
дерево.
     -- Ты посиди, паря, мне свычней, -- говорил в заиндевевшую бороду.
     Несмотря  на  дюжую,  лошадиную  силу  и  невероятную  выносливость  --
заключение, исправление трудом для них было чем-то вроде  отдыха  от тяжелых
крестьянских работ, --  молчаливые кержаки  ни с того не с сего начинали еще
больше смирнеть,  отказывались от пищи  и  работы и  тихо умирали в штрафных
изоляторах.
     -- Тоска, паря, тоска, -- объяснял Мартемьян. -- Сердце съедает...
     А чаще всего в  набожных, с виду робких и  степенных бородачах внезапно
просыпался бунтарский  дух; затосковавшие до  сердечной хвори  кержаки средь
бела дня били охрану на делянках и срывались в безумный побег -- с малыми, в
два -- три года, сроками. Поймать их в  тайге было очень трудно, и если кого
настигали -- забивали прикладами и ногами, после чего зарывали под мох или в
снег, если  зимой. Зато  каждый  такой  побег  отмечался  предупредительными
расстрелами строили заключенных в одну  шеренгу,  выводили  каждого десятого
или вовсе прямо в строю, и хорошо, если в голову или сердце, а то в живот...
     Мастер  досиживал  последние  месяцы,  когда  таким же  образом  глухой
осенней ночью расстреляли Мартемьяна Ртищева, а другого напарника не дали. И
начался ад кромешный: в одиночку  и полнормы не сделать, значит, и  полпайки

Следующая

63 >