Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
62 >
теперь никаких тайных организаций давно нет и быть не может, и потому с
радостью и даже с гордостью сообщали, что знаменитый ученый уже в то время
заметно выделялся среди братьев и имел степень Мастера, за что и угодил в
сиблаг.
Приятно было хоть так приобщиться к громкой славе академика...
А осужденный розенкрейцер еще в лагере, когда по пояс в снегу валил
краскотом сосны в два обхвата, ощутил, как пуст и бесполезен тот мир, в
котором он жил; масонство с его тайнами, клятвами, идеями переустроить мир
-- не что иное, как естественная паранойя, развивающаяся в бездеятельных
умах интеллигенции. Исправительный лагерь -- вот ложа, где под руководством
гроссмейстера-начальника одновременно тысячи посвященных совершенствуют свою
душу, ищут смысл жизни, бытия и высшую истину.
Тогда он искренне раскаялся и поклялся сам себе никогда не возвращаться
к прошлому. А оно, прошлое, и здесь, во глубине сибирских руд, напомнило о
себе, когда до конца срока оставалось меньше года. Однажды в лагерь пришел
очередной этап, и на следующий же день Мастер заметил интеллигентного
человека средних лет с черной ленточкой на шее, выбивавшейся из-под
нательной рубахи. И этот его взгляд не ускользнул от новичка: в очередной
раз, когда тот проходил мимо по темному барачному проходу между нар,
приложил руку к сердцу и сделал короткий кивок. Мастер не ответил на
братское приветствие, но не смог скрыть непроизвольного внутреннего толчка,
и этого оказалось достаточно, чтобы быть признанным за своего.
Несколько месяцев подряд вновь прибывший вольный каменщик при встречах
делал ему знаки, однако Мастер не отвечал на них, и если тот проявлял
настойчивость, пытался заговорить и даже совал в руки мешочек с колотым
сахаром, он молча уходил.
Будущий академик жил в бараке с кержаками и уголовниками, которых было
примерно поровну и которые умудрялись сосуществовать под одной крышей без
особых ссор и драк -- терпели друг друга, поскольку любая искра могла