51 >

отравы даст... А я тебе другую историю расскажу!
     -- Не могу!  -- Космач встал.  -- Конь не поен, вода не ношена, печь не
топлена  и  боярышня  почивать изволит  после  дальней  дорожки.  А  ну  как
проснется, а меня нет?
     Комендант лишь вздохнул тяжело.
     -- Скоро тебя водорослями накормили. Эвон как запел...

2. Мастер
     Академик  начал  умирать  в  ночь с пятницы  на субботу, как и положено
много пожившему на свете и благопристойному человеку, в собственной постели,
в стенах просторного, заставленного книгами кабинета, но в присутствии одной
лишь сиделки, стареющей, сутулой секретарши. Она дежурила бессменно  вот уже
двое    суток,    как    только    случился   очередной    микроинсульт    и
восьмидесятивосьмилетний  старец впал в состояние между  жизнью  и  смертью,
лежал в полубессознательном состоянии, не отвечал на вопросы, однако изредка
будто просыпался и просил сделать у кол.
     Лидия  Игнатьевна  за  все  это время  глаз  не сомкнула,  встречала  и
провожала  врачей,  устраивавших  консилиумы прямо возле умирающего,  людей,
узнавших   о  критическом  состоянии  академика,  надоедливых,  беспардонных
журналистов,  и  от  всего  этого сильно притомилась, задремав  в  кресле  у
кровати, но ни на мгновение не выпустив дряблой старческой ладони.
     Известный на весь мир ученый и на смертном одре оставался таким же, как
в жизни, -- непроницаемое бледное лицо,  бесстрастные и  чуть  оловянные  от
внутренней  сосредоточенности  глаза,  неспешные  и   ничего  не  выражающие
движения, тем более никак  не изменился скрипучий, однотонный голос. Эта его
закрытость   была  тоже  знаменита,  особенно  после  того  как  он  получил
Нобелевскую премию и данное журналистами прозвище  Мастер -- эдакий намек на
масонство. Как  только пресса ни пыталась  снять с  него  маску, возбудить и
даже вывести  из себя, чтоб заглянуть внутрь, -- лауреат оставался стоически
спокойным  и  почти  бесчувственным.  Однако  пробывшая рядом  с академиком,

Следующая

51 >