36 >

ни попадя...  А  по-за Обью  странников  почти  не осталось, боятся  ходить.
Говорят,  тамошние  кержаки  выдавать  стали  наших,  и  меня еще  на  Увале
предупредили... Да ничего, встретили... Разбогатели они там, клюкву собирают
и сдают, денег много  стало, и мне давали. Мол, не  бей ноги,  иди до Угута,
оттуда самолеты летают,  садись да лети. Только паспорт надо... Я  уж ничего
не сказала, лыжи новые у  них взяла, мои совсем сшоркались, денег на автобус
сами пожертвовали...
     Вавила что-то вспомнила, задумалась, взяла цветы с колен, полюбовалась,
прижала к лицу.
     -- Розы... Помню, Ты мне дарил. Только те белые были.
     И надолго замолчала, опустив глаза...
     Темно-синее  платье  из домотканого  полотна  было с высоким  и  глухим
стоячим воротом, скрывавшим  шею,  и по  нему  к  груди и  плечам растекался
вышитый замысловатый узор  --  что-то вроде  арабского орнамента,  наверняка
срисованного с книжных заставок. Космач  ощутил желание  прикоснуться к ней,
тронуть влажные волосы на плече, руку, но она угадала его чувства, смутилась
еще больше.
     -- Что так смотришь, Юрий Николаевич? -- впервые  назвала его настоящим
именем.
     --  Отвык  от  тебя,  боярышня. --  Он отодвинулся  подальше  вместе  с
табуретом. -- Давай-ка  пировать! Сейчас я поставлю варить пельмени, и  мы с
тобой выпьем за встречу! Скоро утро на дворе, а мы сидим...
     -- Ой, да что ты говоришь-то, Ярий Николаевич? -- устрашилась.  -- И не
думай даже! Зелья в рот не возьму!
     -- Это шампанское...
     -- Лучше фрукты поем! Да вот еще маслины...
     Вкусы  у нее были неожиданные для староверки-скитницы  и  оригинальные.
Если кто-то из странников заходил к Космачу,  тот обязательно посылал Вавиле
баночку маслин. Она ела их по одной  ягодке в день, растягивая удовольствие,
а  косточки  садила  в  землю  или  горшочки,  пытаясь  вырастить  оливковое
дерево...
     Космач вскипятил  на  плитке воду, засыпал пельмени, и когда  вернулся,
боярышня с детской непосредственностью играла гроздью винограда.

Следующая

36 >