Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
35 >
него со всех сторон и старцам правду доказать. Мол, рано извели Соляной
Путь, надобно вернуть отпущенных обратно и еще лет сто бы простоять... Но
слух был, схватили Клестиана Алфеевича и посадили то ли в тюрьму, то ли в
какую-то больницу. Клавдий Сорока выручать бегал, много где побывал, сам в
юзилища попадал, но не сыскал нигде.
Эта история окончательно расстроила ее, и Космач пожалел и закаялся
дальше спрашивать, пусть сама говорит. Однако боярышня сидела с опущенной
головой и, видно, все еще жалела Клестю.
-- Как же тебя бабушка отпустила? В эдакий путь? -- все-таки спросил
он, чтоб отвлечь ее от тяжких воспоминаний.
-- Отпустила. -- Она встрепенулась, равнодушно взяла кубик сахара и
кружку с огненным чаем, отхлебнула. -- Елизарий бы, конечно, до Ергача
добежал, но далее-то как? Примрет еще по дороге...
-- А что же, на Ергаче тоже некого послать, коль сама дальше пошла?
-- Аверьян с Евдокимом в бегах, на следующий год токмо ждут, а Шемяка
старую избу ломал да ногу на гвоздь напорол. Лежит теперь, гниет. А ему
сказывали: не забивай в дерево железные анчихристовы гвозди, не уподобляйся
катам Пилатовым...
-- И на Красном Увале никого не нашлось? -- Космач поторапливал ее,
зная, что если начнется хронологическое повествование, до утра не выслушать,
и так уже скоро рассвет. -- Там Авенир был легкий на ногу, да и Феодор
Бочка...
-- Ох, Ярий Николаевич, давно ты не ходил Соляной Тропой. -- Она
встряхнулась и стала отщипывать виноград по ягодке -- Авенир-то и правда
скор был, да ведь жену себе привел из Килинского скита. Помнишь ли Софроньку
Прибылова? Так его медведь заломал, вдова осталась. Как услышал Авенирка,
так и побежал за тыщу верст, сватать. Встречал ее где-то по молодости, а
после того забыть не мог, всю жизнь в сердце таил... Говорили, краса
писаная, а привел -- страх божий... Возле себя держит, не отпустила. Ну, а
Бочка-то совсем худой стал, и так заговаривался, ныне же и вовсе мелет что