Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
33 >
-- А иные странники не заходят никак, мимо норовят, на Енисей, --
продолжала она. -- На Ергаче и вовсе говорят, мол, в Полурадах никого нету,
молодые записались и в нефтеразведку подались, а остальные примерли все от
горя да болезни, в колодах лежат... Как с того света к ним заявилась,
свят-свят, руками машут...
В позапрошлом году к Космачу приходил сонорецкий странствующий старец,
тот самый Клестя-малой, который и сообщил, что три года тому благословил
Углицких выйти в мир, после чего отец Вавилы Ириней Илиодорович взял жену,
трех сыновей, вышел из скита и, отсидев всей семьей положенный срок в
тюрьме, записался на другое имя (так делали все странники, уходя в мир:
захочешь отыскать -- не сыщешь, особенно если волосы подстригут и бороды
сильно укоротят или вовсе сбреют), получил документы и подался в поселок
нефтяников. Кроме младшего сына Гурия, который не стерпел унижений в лагере,
убил какого-то обидчика, разоружил охрану и сбежал, все остальные теперь
живут в Напасе и вроде довольны, что вышли из скита с малыми потерями.
-- Так вы в Полурадах с Виринеей Анкудиновной вдвоем остались?
-- В хоромине-то мы вдвоем, а так еще Маркуша Углицкий с женой, да
Елизарий Углицкий со стариками, да Фрося-блаженная. Все кланяются тебе.
-- Спаси Христос, Вавила... А родитель твой как? Братья, матушка?
-- Батюшка землю буравит, и матушка с ним, и братья... Токмо с Гурием
беда. Должно, Клестиан Алфеевич говорил...
-- Говорил... Что, так и не объявился братец твой?
-- Будто на Ловянке видели, зимовал. Ушел потом...
Гурий был поскребышем, любимым младшим братцем, которого Вавила
вынянчила. Клестя-малой рассказывал, что когда Ириней уводил семью в мир,
его силком оторвали от сестры, которая благословения его не получила -- так
не хотел расставаться, будто чувствовал, как сложится судьба.
Странников, нарушивших заповедь "не убий", совершивших смертный грех,
называли заложными: мол, души антихристу заложили. Однако же их не чурались,