Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
27 >
этом говорят: грех не то, что из уст, а то что в уста.
Разобраться во всем этом Космачу не удалось, тем паче -- на контакт
неписахи шли трудно, и Вавила оказывалась единственным открытым для него
человеком. Иное дело, вся скитская жизнь была на глазах, за гостем
присматривали, а от прозорливых вездесущих стариков вообще ничего было не
скрыть. За общий стол его по-прежнему не пускали, и это было на руку:
выкраивалось несколько законных минут утром и вечером, когда Вавила
приносила еду. но и эта лавочка скоро закрылась. Однажды вместо нее явилась
бабушка Виринея Анкудиновна, суровая, белолицая и еще не совсем старая,
брезгливо ткнула клюкой в двери.
-- Ответствуй, немоляка, кто дорожку к нам показал? Сонорецкие старцы?
О сонорецких старцах он тогда впервые слышал, хотя Красников говорил о
какой-то совсем уж закрытой общине, которую он вычислил теоретически.
-- Овидий послал, с Аргабача. -- признался он, зная авторитет этого
человека среди неписах.
-- Кто ты будешь-то, коли Овидий послал?
-- Ученый я, изучаю жизнь старых людей.
-- Нет тебе веры. Шел бы куда-нито, покуда беды не случилось.
-- Я не принесу беды, Виринея Анкудиновна, -- заверил тогда Космач. --
Напротив, помогать буду, защищать, если потребуется.
Она же глаза опустила и произнесла не совсем понятную фразу:
-- Покажешь дорожку бесерменам, вольно или невольно. Смутится народ, и
начнется хождение.
И больше Вавилу не присылала... Между тем подкатывал октябрь, и надо
было выходить из страны озер до снегов и морозов на Енисей, пока навигация
не закончилась, пока еще ходили теплоходы. Космач собрался в один час,
поклонился сначала всем домашним по порядку, начиная с лежащего пластом
Аристарха (зиму вряд ли протянет), потом весь скит обошел, простился с
каждым, а Вавилы так и не увидел.
Выходить из озерных лабиринтов легче было при утреннем солнце, чтоб
ориентироваться, когда и где повернуть: чуть промахнешься, и таких кругалей