Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
26 >
жену нажать? Нету женского имени. Все потому, что по правде имя тебе --
Ярий, и жена тебе -- Ярина.
И ушла, оставив Космача чуть ли не с разинутым ртом. С той поры он стал
присматриваться к ней, несколько раз пытался заговорить, однако неподалеку
Пыли или братья, или отец ее, Ириней, вечно хмурый и обиженный чем-то мужик,
поэтому Вавила удалялась, не поднимая глаз, чем еще больше возбуждала
интерес.
Он впервые тогда столкнулся с потаенной, внутренней жизнью непишущихся
странников, или, проще, неписах, как их называли старообрядцы других толков.
Это были вольные, беспаспортные, не отмеченные ни в одной государственной
бумаге и потому неуловимые люди, о существовании которых власть могла лишь
догадываться. При малейшей опасности они срывались с насиженного места и
бесследно исчезали вместе со скотом, пасеками и скарбом.
Здесь все казалось необычным и странным, как если бы он ушел в прошлое,
в семнадцатый век, не подчиняющийся никакой логике двадцатого. Скрытное,
чуть ли не полностью изолированное их существование (сено косили в полдень,
чтоб тень от человека не видна была с воздуха, а траву тотчас же вывозили с
луга), вполне мирно соседствовало с потрясающей информированностью и
естественным восприятием технического мира -- выходили ночью спутники на
небе смотреть и не чурались, не крестились в ужасе, а спокойно и деловито
отмечали приметы: если летящая звезда мерцает, через пару дней жди ненастья,
а если инверсионный след от самолета долго не тает -- к хорошей погоде.
Наивность и невероятное целомудрие, когда хоромы делились на мужскую и
женскую половины, парадоксальным образом сочеталось с нудистским, на первый
взгляд, бесстыдством, когда всем скитом, раздевшись донага, лезли купаться в
озеро. Вроде бы смиренные и богобоязненные, но никогда не увидишь, как
молятся; в быту скверного слова не услышишь, даже когда молотком по пальцу
попадет, а примутся ругать неких отступников и еретиков -- уши вянут. И при