Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
23 >
В Полурадах все было не так. Истосковавшиеся по человеческому жилью и
уставшие от цыганского образа жизни люди ставили настоящие хоромы, на
подклетах, разделенные на мужскую и женскую половины, на зимнюю и летнюю
избы. А для того чтобы защититься от чужого глаза сверху (тогда аэропланы
еще не летали, но в послании сонорецких старцев было сказано, будут летать),
дом выстраивали вокруг огромных кедров, и так, что ствол дерева оказывался
на крытом дворе или в коридоре, соединяющем зимнюю и летнюю избы. Огромные
кроны словно шапкой накрывали крыши сверху, не пропускали воду даже в
сильные дожди, принимали на себя всю тяжесть зимнего снега, а летом, источая
специфический кедровый запах хвои, отпугивали несметные тучи комарья.
Прадед Вавилы, Аристарх Углицкий, в тридцатых годах выведал благодатное
место среди множества озер, снялся с дурного, болотистого места на Соляной
Тропе и увел свое племя подальше от анчихристовых уполномоченных, от
сельсоветов и переписи.
-- Посидим, буде, здесь, -- сказал. -- Довольно нам странствовать да по
норам скитаться. Тут самый край света, некуда более нам податься. На сем и
кончается Соляная Тропа и наше великое стояние. Рубите хоромины достойные и
живите с Богом.
И пропал не только от зоркого ока властей, но и от своих, и не
объявился бы, да настала пора сыновей женить и дочерей отдавать, пришлось
сказаться.
Только спустя шестьдесят лет сюда впустили первого мирского человека --
ученого, уже известного на Соляной Тропе, многими наставниками общин
рекомендованного. Несмотря на это. Космача больше месяца продержали в
карантине -- в избушке на смолокурне: кормили-поили, беседовали или просто
расспрашивали про жизнь мирскую и пытали по простоте душевной, не перепишет
ли он странников и книгу бесовскую, не выдаст ли их бесерменам поганым.
И еще бы присматривались, да явился сам Аристарх Углицкий,
стодесятилетний слепой старец с бородой, для удобства в узел завязанной на