21 >

     -- Вот,  я  целую тебя,  а  ты и не знаешь.  А  снится, наверное,  воду
пьешь...
     Так он выпоил целый стакан, а когда принес второй, вдруг обнаружил, что
губы похолодели и стали отзываться так, словно он подносил ложечку, а на лбу
выступил пот. Космач осторожно расстегнул замок, откинул клапан спальника: в
полумраке горницы раны на ее теле светились красной рябью...
     Он  накрыл  Вавилу  простыней  и вышел  из горницы, притворив  за собой
дверь, -- разомлела в бане окончательно, спать будет до утра.
     Чувства оставались смутными, смешанными, как  метель,  -- и волнение до
тряски рук, и жалостный вой подступающей тоски, и, вместе  с тем, трезвящий,
саркастический голос где-то за кадром сознания.
     Космач ушел в  баню с мыслью прибраться там и потушить свет,  но увидел
изрезанные вериги, собрал  клочки  и  сел на топчан.  Можно было  сейчас  же
кинуть  в  печь  эту лягушачью  кожу,  однако  он  мял власяницу  в руках  и
чувствовал, как  глубокие  следы  внезапного  всплеска радости, праздничного
состояния и восторга напрочь заметает тоска.
     К нему явилась  молодая монахиня,  смиряющая плоть,  дабы не  поддаться
искушению дьявола. Инокиня из толка непишущихся странников, строго  блюдущая
заповеди стариков и древлее благочестие.
     А в памяти остался совершенно иной образ...
     И вдруг пожалел, что перенес из бани в дом: проснется -- сразу поймет и
что видел  ее обнаженной, и  что прикасался, когда  освобождал  от  вериг  и
укладывал в спальник.
     Даже вот эту кожу сжигать не придется, взмахнет крылами и улетит...
     Космач  снял  с  вешалки  одежду  Вавилы,  взял  котомку и пошел в дом.
Отсыревшие  валенки  и дубленку  на  печь положил сушиться, а розы  снял  и,
подрезав стебли,  утопил  в  лейке с водой:  говорят, они так дольше  живут.
Потом  осторожно  открыл  дверь в  горницу,  прислушался  и,  прокравшись  к
кровати,  оставил у изголовья  одежду и вещи. Но власяницу засунул  в карман
полушубка, испытывая при этом тихое мстительное чувство.

Следующая

21 >