Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
19 >
воздуха понизу. И в этом молочном облаке он переступил порог, еще раз
позвал:
-- Боярышня?..
Вавила спала в предбаннике на топчане, разбросав руки, -- должно быть,
напарилась, намылась и прилегла отдохнуть.
В полотенце были спрятаны лишь волосы, скрученные в жгут...
В первый момент он смотрел на нее сквозь пар с мальчишеской
вороватостью и оцепенением, готовый бежать, если она шевельнется или хотя бы
дрогнут веки. Ее нечаянная открытость и сонное безволие будоражили
воображение и наполняли душу взрывным, бурлящим восторгом; он зажимал себе
рот, чтобы все это не вырвалось неуместным смехом, криком или стоном.
До того мгновения, пока не разглядел сквозь пар и затуманенное
сознание, что все тело, от плеч и до талии, затянуто тугой белой сеткой.
Одеяние это было настолько неестественным, что вначале он потерял
осторожность, приблизился к топчану и склонился над спящей.
Только сейчас у Космача возникла невероятная, сумасшедшая догадка: на
Вавиле была власяница! Вериги, сплетенные в виде сетчатой рубашки из
конского волоса со щеточками узлов, обращенных внутрь. Подобную одежку в
старообрядческих скитах он никогда не видел и видеть не мог, ибо ношение
вериг было делом тайным, сокровенным, как сама бушующая плоть, требующая
смирения таким жестоким способом, или великие грехи, искупление коих
проходило через телесные страдания. Об этом можно было прочитать в житиях
мучеников за древлее благочестие или услышать в рассказах отступников,
которые, понося прошлое скитничество, много чего приукрашивали, а то и вовсе
глумились над строгостью былой жизни.
От чего же она спасалась, коли не снимала вериг даже в бане?
Потрясенный и подавленный, он попятился к двери, вышел из жаркого
предбанника и очутился на ледяном ветру -- не заметил, когда и взмокрел от
пота Ни скрип, ни стук двери Вавилу не пробудил, иначе бы подала голос...
Космач постоял, отрезвляясь, умылся снегом, после чего постучал громко.