Сергей Алексеев. Покаяние пророков -
18 >
раздухарился, Николаич? Гостей ждешь?
-- Да кто в такую метель к нам пойдет? Поставлю на стол -- самому будет
приятно, -- соврал не моргнув глазом.
Продавщица враз потеряла интерес, однако проявила участие.
-- Ладно, за сто рублей отдам, -- вздохнула. -- Все равно праздник
кончается. Не подарок это. Чурки какие-то ехали, за ужин рассчитались...
В букете было пять бордовых роз с черными прожилками, немножко
подмороженных и уставших. Женщины помогли завернуть их в несколько газет,
сверху надели пластиковый пакет.
-- Довезешь, недалеко!.. Только врешь ты, Николаич! Ну зачем мужику
букет на Восьмое марта?
Назад Космач ехал рысью, бросив повод: в одной руке держал букет, во
второй торты и молился, чтобы Жулик не споткнулся в снегу, -- пронесло.
Разве что упаковку на розах потрепало ветром...
Комендант уже дежурил на дороге у своей избы, отвязал сумку от седла,
махнул рукой.
-- Завтра рассчитаюсь! С утречка загляну, чтоб разбудить. А то ведь
проспите!..
-- Только попробуй! -- огрызнулся Космач.
В банном окошке теплился свет, и, пользуясь тем, что Вавила еще
парится, он взялся накрывать стол. Скатерть новую постелил, расставил
приборы, нарезал закусок, водрузил посередине стола блюдо с фруктами -- все
пока варились пельмени.
Но цветы запихал в лейку с водой и спрятал на печи, чтоб погрелись...
Проверил все еще раз, спохватился, в горнице голландку затопил, кровать
расправил, подмел в прихожей и убрал лишнюю одежду с вешалки...
Два часа уже минуло, и что-то тревожно стало -- нет боярышни...
Накинул полушубок, прибежал к бане и, чтобы не напугать, постучал,
окликнул негромко:
-- Вавила?.. Вавила Иринеевна?
Окошки запотели, за стеклом белая пелена, тут еще пес на заснеженном
крылечке приподнял голову, немо ощерился. Космач приоткрыл дверь, спросил в
щелку:
-- Ты жива там, боярышня?
Ни звука! Лишь жаркое дыхание бани над дверью да пар от холодного