96 >

кто договорится. Я даже не  представляю, сколько  Леночке платил Новоситцев!
-- Лизавета  была  убеждена, что  гримерша  говорит правду: западная  манера
хранить в секрете собственные гонорары прижилась у нас на удивление быстро.
     -- Вроде все. Ты  понимаешь, что если кто-то  узнает о нашем разговоре,
то этот продюсер уйдет в подполье и мы ничего не выясним про Леночку?
     -- Понимаю, что я -- маленькая? -- возмутилась Марина.
     -- Все зависит от тебя -- никому, ни одной живой душе!
     Люди любят, когда от них  зависит  "все",  и Марина  охотно согласилась
хранить тайну, даже от соседок по гримерке.
     -- Ясно. Значит, договорились -- никому...
     -- Да что ты,  как  рыба... -- На том  они и распрощались. Но  Лизавета
знала,  что  о  командировке   в  Выборг  и  отъезде  Леночки  с  продюсером
Новоситцева в гримерке и костюмерной узнают практически немедленно. Иначе на
телевидении  не бывает.  Здесь секрет -- это  то, о чем рассказывают не всем
подряд,  а  только  десятку  особо близких  друзей. Зато была  надежда,  что
каждого посвященного Марина предупредит и до продюсера разговоры не долетят.
А  остальные  --  пусть болтают.  Телевидение  -- это  на  семьдесят  восемь
процентов слухи и сплетни.
     Проводив Марину, Лизавета осталась в кабинете одна -- вернее, наедине с
угрызениями совести.  Не прошло и двадцати четырех часов, как она дала слово
не заниматься всяческими  расследованиями.  Сие  "чудище зубасто" терзало ее
довольно сильно, и она утешила себя в  стиле Скарлетт О'Хара:  "Я подумаю об
этом  позже".  Лизавете нравился  придуманный  героиней  "Унесенных  ветром"
способ вступать  в  сделку с собственной  совестью.  Сама  Скарлетт  ей тоже
нравилась. Чуть ли не первая героиня-одиночка... Эгоистка, умевшая сражаться
за жизнь, свою и  близких, пуская в ход зубы, ногти и кремниевые ружья... Ее
оружием были кокетство и ложь.  Но она же и доказала: отчаянная жажда жизни,
приправленная  не  менее  отчаянным себялюбием, --  вовсе  не  отрицательные

Следующая

96 >