Марианна Баконина. Школа двойников -
37 >
и его серия репортажей поражала первобытным клокотанием чувств. Лизавета
даже назвала его Ксенофонтом наших дней. Он горевал об убитых и воспевал
подвиги во имя Отечества и гуманизма. Он отыскал на Памире заброшенные
рубиновые копи и снял легенду о сокровищах. Если бы он жил на два с
половиной тысячелетия раньше, то стал бы воинственным поэтом и мастерски
воспел бы походы Александра Македонского -- самого поэтического из воителей.
Саша Маневич всегда жаждал новизны и смотрел на мир широко открытыми
глазами.
Нововведения и обсуждали Лизавета, Саша и заглянувшая в Лизаветин
кабинет на огонек, точнее, на рюмку молдавского коньяка, старейший
выпускающий редактор "Петербургских новостей" Светлана Владимировна
Верейская -- женщина, с успехом доказавшая, насколько верен парадокс,
введенный в оборот английскими романистами: апломб красавицы составляет
восемьдесят процентов ее красоты. Она сама охотно называла себя глубокой
пенсионеркой, она по-прежнему работала и по-прежнему была красавицей. Еще
Светлана Владимировна была шумной и азартной любительницей поговорить. Она
ныряла в беседу смело и безоглядно -- так бросается в прорубь зимний
купальщик, недавно обращенный в моржовую веру.
Верейская пришла пять минут назад и уже плескалась в ледяных водах
полемики. Последнюю неделю корреспонденты, редакторы, ведущие и операторы
новостей спорили только об одном -- о грядущих новшествах.
Вместе с Новым годом на телевидение пришло новое начальство, новая, так
сказать, метла, немедленно решившая совершенно оригинальным образом подмести
длинные студийные коридоры, редакционные комнаты, а заодно и забитый
устаревшими передачами эфир.
Собственно, ничего супернеординарного не произошло -- каждый новый
начальник усеивал свой телевизионный путь реформами и преобразованиями. К
примеру, один решал объединить все передачи единой идеей, превратить
телевизионный день в этакую тягомотную тематическую кишку. Другой, наоборот,