Марианна Баконина. Школа двойников -
33 >
выборах в северной столице. Подчиненные-то, в том числе председатель вашей
окружной комиссии, не торопились доложить по инстанции дурную весть -- никто
не спешит получить приглашение на казнь, особенно собственную. А тут... Будь
я вашим главным редактором, ваш скорбный труд не пропал бы, очаровательная
леди.
Многозначительная тирада шефа независимых журналистов была слишком
перегружена литературными аллюзиями. Он словно поставил перед собой цель
явить миру, а пуще всего Лизавете, Глебу и Славику, свою образованность и
начитанность. Лизавета немедленно сообразила, что ее потуги смотреться
идиоткой, благоухающей духами "Дольче Вита", не нужны и даже вредят делу.
Она опять сделала умное лицо. Валерий же Леонтьевич продолжал вещать:
-- Жаль, что не присоединитесь к нам. Тогда удовлетворите мое
любопытство -- почему вы так настойчиво расспрашиваете об этом мелком
деятеле от политики? Была бы известная персона -- тогда понятно... -- Задав
вопрос, он внимательно заглянул ей в глаза.
Лизавета выдержала пристальный взгляд, потом посмотрела на Глеба,
который шел на полшага сзади, -- тот тоже напряженно ждал ответа. Экие
любопытные!
-- Действительно! Я тоже дивлюсь, Валерий Леонтьевич. Это она меня сюда
притащила, все никак не могла успокоиться! Я уж и так и сяк спрашивал,
отчего ее это дельце зацепило, -- ни в какую, хоть кол на голове теши!
-- Просто вы посредственные журналисты, а она нет, -- сказал вдруг
Славик Гайский. -- Лизавета -- журналист классный, потому что не ленивая и
любопытная.
Глеб и Валерий Леонтьевич разом повернулись к нему, у обоих вытянулись
лица -- не то от удивления, не то от обиды. Не каждый день корреспондентов
российского "Ньюсуика" и уж тем более патронов отечественной независимой
журналистики называют в глаза посредственностями.
-- Боже, а я все размышлял, умеет ли он говорить. -- Глеб смотрел на
Славика Гайского, как отец на двухгодовалого шалуна, вдруг вышедшего к