Марианна Баконина. Школа двойников -
14 >
никакой внешностью. Лизавета их заметила по чистой случайности -- пока Петя
Рюмин втирался в очередь, она приотстала и остановилась как раз возле этого
столика. Бежевый костюм она запомнила. Это он полчаса назад толкался у
полиэкрана, а потом доказывал что-то охране.
-- Страх потеряла! -- повторил толстяк. -- А все почему? Потому как
святого не осталось ни в душах, ни в сердцах. Почему святого нет? -- Толстяк
очень органично проповедовал при помощи риторических вопросов. -- Потому что
сыновья топтали веру и идеалы отцов, и так из поколения в поколение! Почему
же они крушили идеалы?
-- О каких идеалах вы говорите? -- истерично спросила Нинель Семеновна.
-- Какая разница о каких, -- мужчина помахал рукой со стаканом перед ее
носом, -- правые, левые... Это ж все равно идеалы! И если их топтать, то
душа задубеет. Вот она и задубела. Теперь у нас как? -- Он опять стал трясти
рукой. Водку, однако, не расплескал. -- Теперь все средства хороши! Все!
Валерий Леонтьевич пожал плечами и попробовал урезонить человека с
водкой:
-- Ну уж и все. Вы преувеличиваете!
-- Я?! -- возмутился тот. -- Да я только что, вот этим говорил... Если
любые средства хороши, то я в такие игры не играю, мне не все равно, как и
что делать, я не иезуит!
-- Вся ясно, папаша! -- Петя Рюмин первым устал от проповеди.
-- Папаша! Молоко на губах... -- Толстяк потянулся было к юнцу,
посмевшему нахамить убеленному сединами мудрецу, и вдруг, как-то нехорошо
захрипев, уронил пластиковый стаканчик. Здесь все пили из одноразовых
пластиковых стаканчиков -- местные буфетчики не видели ничего
предосудительного в том, чтобы разливать в них и российскую пшеничную, и
шведскую смородиновую. Но толстяк уже не обращал внимания на пролившуюся
водку, он посинел, в уголках рта появилась розоватая пена. Ноги его не
слушались. Он попробовал зацепиться за край стола, вернее, за долгополую
скатерть алого искусственного шелка, но ткань не выдержала немалого веса