13 >

здешних кругах "журналистом в законе", и то,  что он знал Лизавету, огорчило
ревнивого карьериста Рюмина.
     --  Тише, кажется, объявляют, как проголосовала  Чукотка, -- остановила
разговор Нинель Семеновна. -- Ничего не слышно! Черт знает что такое!
     Динамики в  информационном  парламентском  центре  работали  препогано,
наверное, техника сохранилась со времен политического просвещения, разобрать
что-либо  среди  хрипов  и  сипов  сумел бы  только  высококвалифицированный
радист. Лизавета, привыкшая к плохому звуку -- у них на студии тоже работала
аппаратура  времен   царя  Гороха,  --  решила  утешить   огорченную  Нинель
Семеновну. Она подняла руку, призывая к тишине, и начала "переводить" текст.
     -- Эко!  --  восхищенно  выдохнул  Валерий Леонтьевич,  когда  Лизавета
замолкла.  -- Вашим  слуху и памяти можно  позавидовать!  Но чукчи-то, чукчи
каковы! Большинство за партию власти -- и никаких гвоздей! А Явлинский им не
по  нраву --  знай  наших! -- Он  просто захлебывался.  --  И коммунисты  на
Чукотке подзамерзли, Геннадий Андреевич расстроится, ох расстроится.
     -- Еще бы! КПРФ очень рассчитывала на голоса в тех краях,  -- поддакнул
знаменитости Петя  Рюмин. В том, что Валерий Леонтьевич  был  знаменитостью,
Лизавета уже не сомневалась. И, как выяснилось чуть позже, она не ошиблась.
     --  Ничего  подобного,  Петечка,   --  резко   остановил  его   Валерий
Леонтьевич,  --  в национальных  округах  им  ловить  нечего,  там  привыкли
голосовать  за тех,  кто у  власти. Коммунисты  это прекрасно  знают, и тебе
такого рода познания не повредили бы!
     --  Вот-вот,  а   то  совсем  молодежь  страх  потеряла.  --  В  сугубо
профессиональный  разговор  неожиданно  вмешался толстяк в бежевом  костюме,
мирно попивавший водочку за соседним столиком.
     Буфетный зал был забит, а толстяк почему-то прозябал  в одиночестве вот
уже минут  десять -- с той  поры, как его  покинули сотрапезники: две шумные
дамочки, одна худая и длинная, другая низенькая  и  полноватая,  и мужчина с

Следующая

13 >