101 >

поищу. А что будешь делать ты?
     -- Болтать по телефону и  пить кофе,  --  честно ответила Лизавета.  --
Поговорю  с  коллегами  твоего  Целуева,  он  же  сказал,  что  окончил  наш
университет. А насчет Спрута-Спурта  меня гложут сомнения. Может, это вообще
не человек, а какой-нибудь рекламный прием -- ускорение перед финишем...
     --  Ага,  и этот прием  уже докладывал, что концы вычищены! --  Маневич
встал и  решительно затолкал  диктофон  в  карман. --  Ладно, пойду наводить
справки насчет олигарха...
     Коллегу  и к  тому же однокурсницу  Целуева  Лизавета  нашла  прямо  на
студии.  И  даже  договорилась  попить  с нею кофе --  в студийной  кофейне,
которую еще в эпоху  застоя окрестили  кафе "Элефант". Наверное, потому, что
телевизионная публика  ходила в кафе не только и не столько для того,  чтобы
перекусить (конечно, попадались и такие оригиналы, но их  было крайне мало).
В  основном в  кофейню  ходили,  чтобы  свободно  общаться  и,  уподобившись
Штирлицу,  отдохнуть от  работы  в  тылу врага. Ведь  бойцы  идеологического
фронта  все, как  один, были  либералами и вольнодумцами. А в кофейне  можно
было  вести разговоры о  вольности,  недопустимые  на рабочем  месте. Теперь
вольнодумство практикуется  без  отрыва  от  производства,  назначение  кафе
изменилось, а название осталось.
     Лизавета вошла  в "Элефант" и огляделась. Все как  всегда. Как и должно
быть в кофейне  на  Петербургском телевидении в половине восьмого вечера. За
дальним угловым столиком тесной кучкой  сгрудились  и гомонят операторы,  на
столе перед  ними --  бутылка  водки  и  недопитые  стаканы с кофе.  Суровая
действительность (сок в  кофейне бывает не каждый  день) научила их запивать
водку напитком из солнечных аравийских  зерен. За  соседним  столом пьет чай
очень  красивая  дикторша.   Строгая,  подтянутая,  аккуратная  --  в  кафе,
обставленном  столами  и стульями,  крытыми  убогим советским  пластиком,  с
обгрызенным  стаканом в  руке,  она кажется  инопланетянкой или,  по крайней

Следующая

101 >