Чингиз Абдуллаев. Символы распада -
81 >
свою прежнюю жизнь и на Сирийца. Можно будет жить в свое удовольствие. Семьи у него все равно нет, а баба, оставшаяся в Санкт-Петербурге, не пропадет. И потом он всегда сможет ее выписать к себе. Чем больше он об этом думал, тем больше загорался идеей овладеть одним из ящиков. Алмазы, вспомнил он слова офицера-пограничника. А если действительно алмазы? Ящики ведь такие тяжелые. Состав уже разгонялся, пересекая границу. Сухарев сидел в купе для сопровождающих, в первом вагоне, который был прицеплен сразу к локомотиву. Рядом с ним сидел молчавший все время Иностранец. Третий сопровождающий, очевидно соотечественник, подсел к ним уже после проверки, ожидая, когда они пересекут границу. Если проедем границу, то будет поздно, подумал Сухарев. У него только один шанс стать наконец миллионером. Иначе он всю жизнь будет подтирать зад Сирийцу и слушать его мальчиков. Сухарев посмотрел на своих попутчиков, облизнул губы. Оружия у них явно нет, они бы не решились тащить его через границу. Значит, можно попробовать, подумал Сухарев. Нужно решать, иначе потом он всю жизнь будет укорять себя за то, что не воспользовался этим единственным шансом в своей жизни. - Скоро проедем границу, - сказал он попутчикам негромко, чтобы как-то разрядить обстановку. Иностранец молча смотрел в окно. Он даже не повернул головы. Второй только кивнул, но тоже не удостоил Сухарева ответом. "Брезгуют, - зло подумал тот, - за "шестерку" держат. Думают - сейчас меня используют и выбросят". Он достал новую бутылку и, налив себе целый стакан, залпом опорожнил его. Потом, подумав немного, вышел из купе, забрав бутылку с собой. Пить одному не хотелось, а с этими было противно. "Сучьи дети, - зло и пьяно размышлял он, - брезгуют мной. А я вот возьму и сброшу один ящик. Посмотрю тогда, как они запоют". Он повернулся и увидел коренастого типа в куртке. - Чего следишь? - зло спросил Сухарев. - Не бойся, не убегу. - А я и не боюсь, - пожал тот плечами.