48 >

остальных академиков, явно  не  следящих  за  современной  мужской  модой,
Кудрявцев походил на преуспевающего американского бизнесмена или политика.
   "И чего его потянуло в этот поселок, - подозрительно подумал Земсков, -
сидел бы где-нибудь в Нью-Йорке..."
   - Мне кажется, что  поиски  виновников  случившегося  сейчас  не  самое
главное, - пояснил Кудрявцев. - Важнее проанализировать ситуацию и понять,
куда могли деться ЯЗОРДы.
   - А мы чем, по-вашему, занимаемся? -  грубо,  не  сдержавшись,  ответил
Земсков. Он не сдержался именно потому, что все произнесенные  в  кабинете
слова фиксировались на пленку, а  это  был  невольный  упрек  именно  ему.
Кудрявцев развел руками. - Нужно составить еще  один  список,  -  приказал
Земсков, глядя на Машкова. - Всех, кто в последние месяцы контактировал  с
погибшими учеными. В том числе проверить их связи в других городах.  Нужно
узнать, почему жена этого Суровцева гуляла и гуляет по Финляндии, пока  он
сидел в Центре. У нее так много денег? На какие деньги она гуляет?
   - Они, по-моему, в последние годы не  жили  вместе,  -  снова  вмешался
Кудрявцев.
   - Тем более, - кивнул генерал, - почему разошлись? Почему она уехала от
него? И проверьте все связи второго. Как его звали?
   - Эрик Глинштейн, - сразу ответил Машков. - Он довольно долго работал в
Центре. Но он был холост.
   Услышав, что еще один из ученых был евреем, Ерошенко шумно вздохнул. Он
не был антисемитом, просто его  раздражало  засилие  представителей  одной
национальности в науке, сфере, которую он курировал. Ерошенко  никогда  не
признался бы себе, что  все  его  комплексы  имели  в  своей  основе  одну
конкретную причину. Его собственный сын дважды провалился на вступительных
экзаменах в институт, тогда как еврейский мальчик, с которым сын  просидел
за одной партой десять лет в школе, учился уже на третьем курсе МГУ и  был
вечным укором сыну генерала, сумевшему поступить только с третьего раза.
   Ведь если разобраться - в основе любой "фобии" всегда лежат конкретные,

Следующая

48 >