Чингиз Абдуллаев. Символы распада -
45 >
для последующих протоколов. - Конечно, - Машков передал список. Земсков взял лист бумаги и едва не ахнул. Двадцать четыре фамилии. - Вы с ума сошли? - гневно спросил он Машкова. - Я спрашиваю у вас про лиц, непосредственно имевших доступ в хранилище. - Они все имели доступ, - подтвердил полковник. - Это в основном сотрудники из лаборатории Шарифова. - Где он сам? - С ним работают сейчас наши люди. Он должен дать подробные объяснения по поводу смерти двух своих специалистов. Мы попросили его вспомнить, чем именно они занимались в последние недели перед смертью, каковы были их обязанности, круг проблем. Сличить график посещения хранилища с их опытами, уточнить необходимость посещения хранилища в тот или другой день. Это было правильно. Машков все делал правильно. Но он все равно вызывал у Земскова глухое, нарастающее раздражение. Может, потому, что говорил подчеркнуто независимым и сухим тоном, говорил все, даже такое, о чем лучше промолчать в присутствии ученых. А может, Машков не нравился Земскову именно потому, что он работал на своем месте до прихода генерала и не был обязан ему лично, в отличие от подполковника Левитина, который смотрел как преданный пес и готов был ловить любую интонацию начальства. Земсков не хотел признаваться даже самому себе, что причиной его неприязни к Машкову является внутренняя независимость полковника. - Не знаю, что даст вам этот график, - поморщился для порядка Земсков, - но раз вы так считаете, продолжайте действовать. Он снова услышал приглушенный разговор двух академиков. Черт возьми, придется дать им понять, что здесь важное государственное дело, а не посиделки. Он повернулся к Финкелю. Тому уже перевалило за семьдесят, но он сохранял тот блестящий ум и проницательность, которые и стали составляющими его огромного таланта. Архипов был помоложе. Что-то около шестидесяти. Финкель маленький, подвижный, суховатый старичок, тогда как Архипов основательный, массивный, неторопливый, с густой седой шевелюрой,