Чингиз Абдуллаев. Уйти и не вернуться -
98 >
поправку. Документы его почти все сгорели и никто даже не догадывался, что
он старший лейтенант, офицер военной разведки. Считали, что он обычный
пехотный командир, попавший в плен во время сражения. Если бы кто-нибудь
узнал правду, Кичиным сразу занялись бы представители американских или
пакистанских спецслужб.
Еще через неделю в лагерь приехал сам шейх Курбан.
Одним из первых, кого он навестил, был пленный советский офицер.
- Хочу тебя обрадовать, - заявил шейх, - все твои люди освобождены. Они
вернулись к своим благодаря помощи таджикского "Барса". Ты знал такого?
Конечно, Кичин знал своего командира, тогда еще подполковника Акбара
Асанова или "Барса", как его называли в Таджикистане. Но особенно показывать
этого здесь не стоило.
- Слышал о таком, - сказал Кичин переводчику. Он немного понимал пушту,
на котором говорили в лагере, но решил этого не показывать.
- "Барс" дал мне слово всегда хоронить погибших мусульман по нашему,
мусульманскому обычаю. Как думаешь, он сдержит свое слово?
- Если дал слово, значит, сдержит, - быстро ответил Кичин.
- Мы тоже так думаем. Тебя мц тогда не могли отпустить. Ты был очень
плох. А здесь далеко до "шурави". Не пытайся отсюда бежать, офицер, у тебя
ничего не выйдет, - показал шейх Курбан на горы, - эти горы без проводника
не пройти. А в одиночку ты просто погибнешь.
- Вы хотите меня держать все время здесь? - спросил Кичин.
- Увидим, - ничего не сказал конкретного шейх и вышел из палатки.
А потом потянулись томительные дни. Кичину разрешали ходить по лагерю,
и он постепенно знакомился со стариками, живущими здесь со своими семьями, с
детьми, играющими среди палаток, с молодыми моджа-хедами, ушедшими в горы от
бомбардировок своих кишлаков и взявшими в руки оружие, чтобы защитить свои
земли и свои семьи. Многие бежали в горы только из-за необъяснимого страха
перед "шурави". Другой образ жизци, атеизм безбожников вызывали страх
сильнее, чем реальные снаряды и выстрелы.