Чингиз Абдуллаев. Уйти и не вернуться -
84 >
Франции, знал несколько европейских языков. Но, приехав на родину, после
смерти отца женился на местной девушке, от которой имел трех сыновей и
младшую дочь - любимицу отца.
Свешникову очень не нравилось соседство с муллой, но приходилось по
утрам приветствовать священнослужителя, подозреваемого в пособничестве
моджахедам. Комендант города - афганский командир Кязимбей - старался не
ссориться ни с неверными "шурави", ни с правоверными мусульманами,
предпочитая закрывать глаза на действия и тех и других. Поэтому он
совершенно нормально воспринимал факт соседства приехавших разведчиков,
выдаваемых за представителей командования и местного муллы, известного своим
религиозным рвением и фанатизмом.
В то утро Свешникову не спалось. В окно било яркое солнце, по комнате,
как обычно, ползали небольшие фаланги. Он поднялся, оделся и вышел из дома,
чтобы немного пройтись. И внезапно услышал пение. У колодца, стоявшего прямо
рядом с их домом, пела какая-то девушка, не видимая ему со спины. Видны были
только ее светлые волосы. И слышен удивительный голос - звонкий и
проникновенный, нежный и трогательный, как древний восточный саз.
Он подошел поближе. Девушка, не замечая его, уже закончила мыть ведра,
когда услышала чьи-то шаги. Испуганно вскрикнув, она набросила на голову
светлую шаль. Уже потом, спустя несколько лет после выхода из Афганистана,
некоторые публицисты станут писать о "цитадели мусульманского фанатизма",
изображая всех местных жителей душманами и моджахедами. Ничего подобного.
Население очень долго лояльно относилось к пришедшим "шурави", а в отличие
от соседнего Ирана, местные девушки могли появляться в городах с открытым
лицом, накинув на голову косынку. Более того, в. крупных городах девушки не
соблюдали даже такого обычая, появляясь в общественных местах вообще без
головных уборов, распуская волосы, что являлось неслыханным нарушением
традиционных обычаев.
Девушка обернулась. Свешникова поразила необычайная красота девичьего