Аркадий Григорьевич Адамов. Злым ветром -
14 >
называть ее Таня, умоляюще складывает на груди розовые ручки с длинными
перламутровыми ногтями и говорит:
- Ради бога, спасите меня. Вы такой милый, такой интеллигентный. И вы
все можете, я знаю... Я... я вам буду...
Она уже готова броситься мне на шею или что-то в этом роде. В общем,
вся эта песня мне знакома. Расчет тут детски наивен и в то же время
удивительно нахален. Вот такое сочетание. Всякое мне уже предлагали,
почему-то полагая, что я непременно должен дрогнуть и послать ко всем чертям
свои принципы, не говоря уже о служебном долге.
Я говорю с подчеркнутым дружелюбием:
- Татьяна Ивановна, давайте прежде всего разберемся в происшедшем. - И
поскольку в общих чертах ситуация мне уже ясна, напрямик спрашиваю: - В
котором примерно часу он появился, этот человек?
Она, слегка опешив, испуганно смотрит на меня, закусив нижнюю губку, и
даже слезинки в уголках ее глаз как-то незаметно высыхают. Потом неуверенно
говорит:
- Часа в три...
Я уже не даю ей опомниться:
- Коробочка шоколадных конфет?
- Изюм... в шоколаде.
- Большой портфель в руках, да?
- Да, красивый такой, черный...
- В коричневом плаще, в летней коричневой шляпе?
- Да...
- Комплименты вашей внешности, шутки. Человек он живой, остроумный, так
ведь?
- Ах, надоели мне эти комплименты, - не очень искренне вздыхает она.
- Но он себя вел именно так? - уточняю я.
- Ну конечно. Все мужчины себя так ведут.
Разговор постепенно приобретает иной, нужный мне характер. Я ее
незаметно втягиваю в такой разговор. Она уже кое-что забывает и кое-что
вспоминает о себе. И прекрасно. Нельзя только сбиться с этого тона. Она
легко может снова вспомнить, что забыла, и забыть, что вспомнила.
Однажды у меня был уже такой случай. Та женщина тоже попросила
поговорить наедине. А потом разорвала на себе кофточку и еще что-то и
объявила, что сейчас начнет кричать, если я не сделаю то, что она просит. И