Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
92 >
пожалуйте, там и поговорим.
Эраст Петрович снова заскользил через густую толпу, но уже в ином
направлении -- не к центру, а наискосок, так что теперь получалось быстрее.
И все время, пока коллежский асессор протискивался через скорбящих, под
сводами храма звучал глубокий, мужественный голос великого князя, которого
все слушали с особенным вниманием. Дело было не только в том, что Кирилл
Александрович -- родной и любимый брат государя. Многим из присутствующих на
панихиде было отлично известно, что этот красивый, статный генерал с немного
хищным, ястребиным лицом не просто командует гвардией, а, можно сказать,
является истинным правителем империи. Он шефствует и над военным
министерством, и над Департаментом полиции, и, что еще существенней, над
Отдельным корпусом жандармов. Самое же главное то, что царь, как
поговаривали, не принимает ни одного сколько-нибудь важного решения,
предварительно не обсудив его с братом. Пробираясь к выходу, Эраст Петрович
прислушивался к речи великого князя и думал, что природа сыграла с Россией
недобрую шутку: родиться бы одному брату на два года ранее, а другому на два
года позднее, и самодержцем всероссийским стал бы не медлительный, вялый,
угрюмый Александр, а умный, дальновидный и решительный Кирилл. Ах, как
изменилась бы сонная русская жизнь! А как засверкала бы держава на мировой
арене! Но нечего зря сетовать на природу и, если уже пенять, то не ей,
матушке, а Провидению. Провидение же ничего без высшего резону не вершит, и
если не суждено империи воспрянуть по мановению нового Петра, то, стало
быть, не нужно это Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную,
неведомую участь. Хорошо бы радостную и светлую. При этой мысли Фандорин
перекрестился, что делал крайне редко, но движение это не привлекло ничьего
внимания, ибо все вокруг осеняли себя крестом поминутно. Может быть, думали
о том же?
Славно говорил Кирилл -- весомо, благородно, не казенно: