87 >

справедливость,  за то, что всякой птахе жить  дает, а особо за бескорыстие.
Не брал Ксаверий Феофилактович  мзды, не то что другие полицианты,  а потому
каменных  палат  не  нажил   и,   выйдя  на  пенсию,  поселился  в  скромном
замоскворецком   домишке   с   огородом.   Служа   в   далекой   Японии   по
дипломатическому ведомству, Эраст Петрович время от времени получал весточки
от своего  прежнего начальника, а по переводе в Москву  собирался непременно
нанести  ему  визит,  как  только  немного  обустроится.  Но  выходило,  что
наведаться придется прямо сейчас.
     Когда  извозчичья пролетка грохотала  по Москворецкому мосту,  залитому
самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:
     -- Господин, а _Гурусин-сэнсэй_ -- он просто _сэнсэй_ или _онси_?
     И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:
     --  Для  почтительного  визита  к _сэнсэю_  еще  слишком  рано,  а  для
почтительнейшего визита к _онси_ тем более.
     _Сэнсэй_ --  это просто учитель, а _онси_ -- нечто неизмеримо  большее:
учитель, к которому испытываешь глубокую и искреннюю благодарность.
     --  Пожалуй, что _онси_,  --  Эраст Петрович  посмотрел на  красную,  в
полнебосвода, полосу рассвета и легкомысленно признал. -- Рановато, конечно.
Ну да у Грушина, поди, все равно бессонница.
     Ксаверий  Феофилактович и в  самом  деле не  спал. Он  сидел  у  окошка
маленького,  но  зато  собственного  домика,  расположенного  в  переулочном
лабиринте  между  двумя  Ордынками,  и  предавался  размышлениям о  странных
особенностях сна. То, что  к старости человек  спит меньше, чем в молодости,
это, с  одной стороны,  вроде бы  разумно и  правильно.  Чего попусту  время
тратить -- все равно скоро отоспишься.  С другой стороны,  в молодости время
куда  как  нужней.  Бывало,  носишься  весь  день  с  утра  до  ночи, с  ног
сбиваешься, еще  бы часок-другой, и  все  дела бы переделал,  а восемь часов
подушке отдай. Такая иной  раз жаль брала, да ничего не попишешь  -- природа

Следующая

87 >