Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
86 >
просты. Сказано ведь: благородный муж не приступает к незнакомому делу, пока
не наберется мудрости у учителя.
-- Собирайся, Маса, -- сказал Фандорин. -- Мы едем в гости к моему
старому учителю.
Ксаверий Феофилактович Грушин, бывший следственный пристав Сыскного
управления, -- вот кто ценнее любой картотеки. Под его отеческой, нестрогой
опекой начинал юный Эраст Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось
вместе прослужить, а научился многому. Стар Грушин, давно в отставке, но всю
воровскую Москву знает, изучил за многолетнюю службу и вдоль и поперек.
Бывало, идет с ним двадцатилетний Фандорин по Хитровке или, скажем, по
разбойничьей Грачевке и только диву дается. Подходят к приставу то
бандитские рожи, то кошмарные оборванцы, то напомаженные щеголи с убегающим
взглядом, и каждый снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий
Феофилактович пошепчется, другому беззлобно по уху съездит, с третьим
поздоровается за руку. И тут же, малость отойдя, объяснит зеленому
письмоводителю: "Это Тишка Сырой, поездошник -- у вокзалов промышляет,
чемоданы из пролеток на ходу выхватывает. А это Гуля, сменщик
первоклассный". "Сменщик?" -- робко переспросил Эраст Петрович, оглядываясь
на приличного с виду господина в котелке и с тросточкой. "Ну да, золотишко с
рук продает. Очень ловко настоящее кольцо на подделку меняет. Покажет
золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка
требует". Остановится Грушин подле "играющих" -- тех, кто простаков в три
наперстка чистит, -- и показывает: "Видите, юноша, Степка хлебный шарик под
левый колпачок положил? Так не верьте глазам своим -- шарик у него к ногтю
приклеен, и под наперстком никогда не останется". "Что ж мы не арестуем их,
мошенников!" -- горячо восклицал Фандорин, а Грушин только ухмылялся: "Всем
жить надо, голубчик. Я только одного требую -- чтоб совесть помнили и догола
никого не раздевали".
У воровской Москвы пристав пользовался особым уважением -- за