Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
85 >
-- Кисть и тушечницу? -- подлетел Маса, до сей минуты неподвижно
стоявший у стены и даже сопевший тише обычного, чтобы не мешать хозяину в
постижении смысла Великой Спирали, на которую нанизаны все сущие причины и
следствия, как очень большие, так и совсем маленькие. Фандорин кивнул,
продолжая размышлять.
Время дорого. Кто-то вчера ночью разбогател на целый миллион. Возможно,
вор со своей добычей уже очень далеко. Но если умен -- а по всему видно, что
человечек ушлый, -- то резких движений не делает и затаился.
Кто может знать профессиональных медвежатников? Его превосходительство
Евгений Осипович. Нанести визит? Так ведь спит генерал, набирается сил перед
многотрудным днем. И потом, не хранит же он картотеку преступников у себя на
дому. А в Сыскном в такую рань тоже никого не будет. Ждать, пока начнется
присутствие?
Ох, да есть ли у них картотека? Раньше, когда Фандорин сам работал в
Сыскном, таких тонкостей в заводе не было. Нет, до утра ждать не стоит.
Маса тем временем быстренько растер в квадратной лаковой мисочке сухую
палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку и почтительно протянул
Фандорину, а сам встал сзади, чтобы не отвлекать хозяина от
каллиграфического упражнения.
Эраст Петрович медленно поднял кисточку, секунду повременил и тщательно
вывел на бумаге иероглиф "терпение", стараясь думать только об одном --
чтобы знак получился идеальным. Вышло черт-те что: линии натужные, элементы
дисгармонируют, сбоку клякса. Скомканный лист полетел на пол. За ним
последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась все быстрее, все
уверенней. В восемнадцатый раз иероглиф получился совершенно безупречным.
-- На, сохрани. -- Фандорин передал шедевр Масе.
Тот полюбовался, одобрительно почмокал и уложил листок в специальную
папочку из рисовой бумаги.
А Эраст Петрович уже знал, что надо делать. На душе от простого и
правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они всегда