74 >

комнату.
     --  Господин Фандорин? --  спросила девушка,  порывисто поднимаясь.  --
Ведь это вы ведете расследование  обстоятельств  смерти Михаила  Дмитриевича
Соболева? Мне сказал Гукмасов.
     Эраст  Петрович,  молча  поклонившись,  вгляделся  в  лицо  незнакомки.
Сочетание  воли и хрупкости, ума и женственности  -- такое в девичьих чертах
увидишь не часто. Пожалуй, барышня чем-то напоминала  Ванду,  только в линии
рта не было ни малейших признаков жесткости и циничной насмешливости.
     Ночная  посетительница  приблизилась  к   молодому  человеку  вплотную,
заглянула ему в глаза и дрожащим не то от сдерживаемых слез, не то от ярости
голосом спросила:
     -- Известно ли вам, что Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.
     -- Да-да,  его убили, --  Глаза девушки лихорадочно блестели. --  Из-за
этого проклятого портфеля!
     Глава седьмая, в которой все скорбят, а Фандорин попусту теряет время
     В воскресенье с раннего утра по безмятежному, белесому от яркого солнца
московскому небу плыл неумолчный  колокольный звон. И день вроде  бы выдался
погожий,  и  золотые   луковки  бесчисленных  храмов  сияли  так,  что  хоть
зажмурься,  а тоскливо и холодно  было на душе у раскинувшегося на невысоких
холмах  города. Уныло,  скучно гудели прославленные колокола  -- это  Москва
печалилась молебствием об упокоении новопреставленного раба Божия Михаила.
     Усопший  подолгу  живал  в Петербурге, в древней  столице  бывал только
наездами, однако же  Москва любила его сильней, чем холодный чиновный Питер,
любила самозабвенно, по-бабьи,  не очень  задумываясь  о достоинствах своего
кумира.  Достаточно того,  что был он хорош собой и славен победами, а более
всего полюбился москвичам Соболев  тем,  что чувствовали они  в нем  истинно
русского человека, без чужестранных фанаберии и экивоков. Потому-то и висели
литографии с Белым Генералом в размашистой бороде и с вострой  саблей наголо
чуть не в  каждом доме Москвы --  и у мелкого чиновничества, и у купцов, и у
мещанства.

Следующая

74 >