Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
73 >
проведенной акции, ожидая награды. Берлинское начальство пришло в ужас и,
предвидя возможные последствия такого политического убийства, решило
немедленно избавиться от чересчур ретивого резидента, что и было исполнено.
Прямых поводов для дипломатического демарша в адрес германского
правительства не усматривается, тем более что сам факт покушения
отсутствовал. -- И Евгений Осипович закончил уже обычным, не рапортным
тоном. -- Шустрого гауптмана погубило роковое стечение обстоятельств. Туда
ему, мерзавцу, и дорога.
Хуртинский поднялся:
-- Аминь. Ну, господа, вы тут заканчивайте, а я с вашего позволения
откланяюсь. Его сиятельство ждет моего доклада.
До гостиницы Эраст Петрович добрался уже далеко за полночь. В коридоре
перед дверью неподвижно стоял Маса.
-- Господин, она опять тут, -- лаконично сообщил японец.
-- Кто?
-- Женщина в черном. Пришла и не уходит. Я посмотрел в словаре, сказал,
что вы придете неизвестно когда: _"Господзин ситяс нет. Потом есчь"._ Она
села и сидит. Три часа сидит, а я тут стою.
Эраст Петрович, вздохнув, приоткрыл дверь и заглянул в щель. У стола,
сложив руки на коленях, сидела золотоволосая девушка в траурном платье и
широкополой шляпе с черной вуалью. Было видно опущенные длинные ресницы,
тонкий нос с легкой горбинкой, точеный овал лица. Услышав скрип, незнакомка
подняла глаза, и Фандорин замер -- до того они были прекрасны. Инстинктивно
отпрянув от двери, коллежский асессор прошипел:
-- Маса, ты же говорил, немолодая. Ей не больше двадцати пяти!
-- Европейские женщины так старо выглядят, -- покачал головой Маса. --
Да и потом, господин, разве двадцать пять лет -- это молодая?
-- Ты говорил, некрасивая!
-- Некрасивая и есть, бедняжка. Желтые волосы, большой нос и водянистые
глаза -- совсем, как ваши, господин.
-- Ну да, -- прошептал уязвленный Эраст Петрович, -- ты один у нас
красавец.
И, еще раз глубоко вздохнув, но уже совсем в другом смысле, вошел в