Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
67 >
Повар обескуражено прижал к груди парнокопытное, а самодур, ударившись
о косяк, вывалился в коридор.
Так, лихорадочно соображал Фандорин. Направо -- это в вестибюль.
Значит, службы и уборная Ванды налево.
Бегом бросился по коридору. За углом, в полутемном закутке раздался
вскрик, там шла какая-то возня.
Эраст Петрович ринулся на шум и увидел, как рыжебородый, обхватив Ванду
сзади, зажимает ей ладонью рот и тащит к горлу певицы узкую полоску стали.
Ванда вцепилась обеими руками в широкое, поросшее рыжеватыми волосами
запястье, но расстояние между клинком и тонкой шеей быстро сокращалось.
-- Стой! Полиция! -- осипшим от волнения голосом крикнул Фандорин, и
тут герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся
Ванду прямо на Эраста Петровича. Тот непроизвольно обхватил барышню за худые
плечи, и она, вся дрожа, вцепилась в своего спасителя мертвой хваткой. Немец
же в два прыжка обогнул их и помчался по коридору, на бегу роясь под мышкой.
Фандорин заметил, как рука бегущего вынырнула с чем-то черным, тяжелым и
едва успел повалить Ванду на пол, подмяв ее под себя. Еще секунда -- и пуля
пронзила бы обоих. На миг коллежский асессор оглох от грохота, наполнившего
тесный коридор. Ванда отчаянно взвизгнула и забилась под молодым человеком.
-- Это я, Фандорин! -- пропыхтел он, приподнимаясь. -- Пустите.
Он вскочил было на ноги, но Ванда, лежа на полу, крепко держала его за
щиколотку и истерично всхлипывала:
-- За что он, за что? Ой, не бросайте меня!
Выдергивать ногу было бесполезно -- певица вцепилась и не выпускала.
Тогда Эраст Петрович нарочито спокойным голосом сказал:
-- Сами знаете, за что. Ну да бог милостив, обошлось.
Он деликатно, но твердо разжал ее пальцы и побежал догонять резидента.
Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, не упустит. Во всяком случае,
задержит.
Однако, когда Фандорин выскочил из ресторанных дверей на набережную,
оказалось, что дело обстоит из рук вон плохо. Кнабе уже сидел в английской