Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
5 >
Сверху крупно, с завитушками, число:
25 июля. Пятница ~ 7 Juliet, vendredi [7 июля, пятница (фр.)].
Чуть ниже, на самом почетном месте, каллиграфически выведено:
Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ No 47.
-- Не может быть! -- воскликнул коллежский асессор. -- Какая удача! --
И, обернувшись к портье, спросил. -- У себя ли его высокопревосходительство?
Мы с ним д-давние знакомцы!
-- Так точно, у себя-с, -- поклонился служитель. -- Только вчера
въехали. Со свитой. Все угольное помещение заняли, вон за той дверью коридор
весь ихний-с. Но пока почивают, и тревожить не велено-с.
-- Мишель? В полдевятого утра? -- изумился Фандорин. -- Это на него
непохоже. Впрочем, люди меняются. Извольте передать г-генералу, что я в
нумере двадцатом -- он непременно захочет меня видеть.
И молодой человек повернулся идти, но тут произошла еще одна
случайность, которой суждено было стать вторым звеном в хитроумной вязи
судьбы. Дверь, ведущая в занятый высоким гостем коридор, внезапно
приоткрылась, и оттуда выглянул чернобровый и чубатый казачий офицер с
орлиным носом и впалыми, синеватыми от небритости щеками.
-- Человек! -- зычно крикнул он, нетерпеливо тряхнув листком бумаги. --
Пошли на телеграф депешу отправить. Живо!
-- Гукмасов, вы? -- Эраст Петрович распростер объятья. -- Сколько лет,
сколько зим! Что, все Патроклом при нашем Ахиллесе? И уже есаул.
П-поздравляю!
Однако этот дружественный возглас не произвел на офицера никакого
впечатления, а если и произвел, то неблагоприятное. Есаул обжег молодого
щеголя недобрым взглядом черных цыганских глаз и ни слова больше не говоря
захлопнул дверь. Фандорин так и застыл в нелепой позе с раскинутыми в
стороны руками -- будто хотел пуститься в пляс да передумал.
-- В самом деле, -- смущенно пробормотал он. -- Как все п-переменилось
-- и город, и люди.
-- Не прикажете ли завтрак в нумер? -- спросил портье, делая вид, что