48 >

Я имел честь вам докладывать.
     -- Помню, -- буркнул Долгорукой. -- Метрополитен еще какой-то выдумали.
Денег-то много надобно?
     --   Пустяки-с.  Зыков   на  изыскательские  работы   всего   и  просит
полмиллиончика. Я смету смотрел -- толковая.
     -- "Всего",  -- вздохнул  князь.  -- С  каких  это богатств  для  тебя,
Петька,  полмиллиона   пустяком  стали?  --  И,  заметив  взгляд  Фандорина,
удивленного  столь   фамильярным  обращением   губернатора   с   начальником
секретного  отделения, пояснил.  --  Я  с  Петром  Парменовичем  по-свойски,
по-родственному. Он ведь у меня в  доме вырос. Моего покойного повара сынок.
Вот  бы  Пармен,   царствие  ему  небесное,   послушал,  как  ты,   Петруша,
миллионами-то швыряешься.
     Хуртинский  зло  покосился  на  Эраста  Петровича,  видно,  недовольный
напоминанием о своем плебейском происхождении.
     --  И  вот  еще  касательно цен на газ. Я,  Владимир Андреич, докладную
записочку  составил.  Хорошо бы в целях удешевления уличного освещения тариф
понизить. До трех рублей за тысячу кубических футов. И так много берут-с.
     -- Ладно, давай  свои бумажки, в карете прочту и подпишу. -- Долгорукой
встал. -- Пора ехать,  пора.  Негоже заставлять  высокую  особу  дожидаться.
Идемте, Эраст Петрович, дорогой потолкуем.
     В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:
     -- А что, ваше сиятельство,  разве  государь  не пожалует?  Все-таки не
кто-нибудь умер, сам Соболев.
     Долгорукой  искоса посмотрел  на  коллежского  асессора  и  значительно
произнес:
     -- Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А почему --
не нашего ума дело.
     Фандорин только молча поклонился.
     "Потолковать"  дорогой   не  довелось.  Когда  уже  сели  в  карету  --
губернатор  на мягкие подушки,  Эраст Петрович  напротив, на обтянутую кожей
скамейку, дверца вдруг снова распахнулась, и, кряхтя, влез князев камердинер
Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся рядом с князем и крикнул кучеру:
     -- Трогай, Мишка, трогай!

Следующая

48 >