Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
46 >
Константинополь лежит через Берлин и Вену!" Сказано сильно, без дипломатий.
Однако пойти на убийство! Неслыханно! Я немедленно сообщу его величеству! Мы
колбасникам и без Соболева такую микстуру пропишем, что...
-- Ваше сиятельство, -- мягко остановил раскипятившегося губернатора
Евгений Осипович. -- Не дослушать ли сначала господина Фандорина?
Далее Эраста Петровича слушали не перебивая, однако его результирующее
предложение -- ограничиться установлением слежки за Кнабе -- присутствующих
явно разочаровало, о чем свидетельствовали их вышеприведенные реплики.
Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:
-- Арест Ванды означал бы скандал. Этим мы опорочим п-память покойного
и вряд ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да и потом, из
подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что мадемуазель Ванда
Соболева не убивала. Ведь никакого яда вскрытие п-профессора Веллинга не
обнаружило.
-- Вот именно, -- значительно произнес Петр Парменович, обращаясь
исключительно к князю. -- Тривиальнейший паралич сердца, ваше сиятельство.
Прискорбно, но случается. Даже и в столь цветущем возрасте, как у покойника.
Я думаю, уж не ослышался ли господин коллежский асессор. Или, чего доброго,
не прифантазировал ли? Вот ведь и сам признался, что с немецким не в ладах?
Эраст Петрович посмотрел на говорившего с особенным вниманием и ничего
на это не ответил. Зато вскинулся рыжий жандарм:
-- Какие там фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя с
рогатиной ходил, в проруби купался! Что же получается, огонь под Плевной и
туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр не вынес? Чушь! Вы бы, господин
Хуртинский, лучше городские сплетни собирали, а в шпионажные дела не лезли.
Столь открытая конфронтация Фандорина удивила, однако губернатор,
кажется, к подобным сценам давно привык. Он примирительно поднял руки:
-- Господа, господа, не ссорьтесь. И так голова кругом. Столько дел с
этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, весь Театральный