40 >

     -- Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно,  закричали.  Прибежали
офицеры, п-пытались вернуть Соболева к жизни. Врача вызвали?
     --  Нет,  было видно, что он мертв. Офицеры меня чуть не растерзали, --
она опять усмехнулась, но  уже не горько, а зло.  -- Особенно один ярился, в
черкеске.  Все повторял про позор, про  угрозу  всему  делу,  про  смерть  в
постели шлюхи. -- Ванда неприятно улыбнулась, обнажив белые, идеально ровные
зубки. -- Был еще грозный  есаул. Сначала порыдал, потом  сказал, что убьет,
коли  проболтаюсь. Денег  предложил. Деньги я,  впрочем, взяла. И угроз тоже
испугалась. Уж очень убедительно угрожали, особенно есаул этот.
     -- Да-да, знаю, -- кивнул Фандорин.
     --  Ну вот. Одели покойника, взяли под руки, будто пьяного, и уволокли.
Был  герой, да  весь  вышел.  Вы  хотели правду? Получайте. Доложите  вашему
губернатору, что покоритель басурман и надежда России  пал смертью храбрых в
постели шлюхи. Глядишь, в историю войду на манер новой Далилы. Как  думаете,
мсье Фандорин, будут про меня в гимназических учебниках писать?
     И она засмеялась уже с явным вызовом.
     -- Вряд ли, -- задумчиво произнес Эраст Петрович.
     Картина получалась ясная.  Понятно стало  и упорство, с которым офицеры
защищали свою тайну. Народный герой --  и такая смерть. Некрасиво. Как-то не
по-русски. Французы своему  кумиру, пожалуй, простили  бы, у  нас же  сочтут
национальным позором.
     Что ж, госпоже Ванде беспокоиться не о чем.  Ее судьбу, конечно, решать
губернатору,  однако  можно  поручиться,  что  власти  не   станут  донимать
свободолюбивую певицу официальным расследованием.
     Вроде  бы  дело можно было  считать  законченным, но  Эрасту Петровичу,
человеку любопытному, не  давало покоя одно маленькое наблюдение. Ванда  уже
несколько   раз  украдкой   посмотрела  на   часы,  и  коллежскому  асессору
показалось, что в этих мимолетных взглядах  ощущается растущее беспокойство.
Между тем  стрелка на часах  потихоньку приближалась к  десяти -- через пять

Следующая

40 >