35 >

     Пров Семеныч влепил шутнику затрещину:
     -- Ты, Сенька, ври да не завирайся. Я же сказал, молчок, рот на крючок.
     Эраст Петрович брезгливо поморщился  и вернулся к  столу, однако читать
про тоннель ему расхотелось. Очень уж не терпелось потолковать с мадемуазель
Хельгой Ивановной Толле.
     Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь
пять минут в буфетную прошмыгнул давешний половой и, согнувшись,  шепнул  на
ухо:
     -- Пожаловали-с. Как доложить прикажете?
     Фандорин  достал из  черепахового  бумажника  визитную карточку и, чуть
подумав, написал на ней несколько слов маленьким серебряным карандашом.
     -- Вот, п-передай.
     Половой вмиг исполнил поручение и, вернувшись, доложил:
     -- Просят. За мной извольте. Провожу-с.
     Во дворе уже начинало темнеть. Эраст Петрович осмотрел пристройку, весь
первый  этаж  которой  занимала таинственная госпожа Ванда.  Зачем этой даме
отдельный    вход    --   понятно.   Ее    гости,   очевидно,   предпочитают
конфиденциальность.  Над  высокими   окнами  навис  балкон   второго  этажа,
примостившийся на плечах  целого выводка кариатид.  Лепнины по фасаду вообще
имелось в явном избытке, в соответствии с дурным вкусом шестидесятых, когда,
по всем приметам, и было возведено это кокетливое здание.
     Половой  позвонил  в  электрический  звонок  и, получив  свой рубль,  с
поклоном  удалился.  Так  старательно  изображал  деликатность  и  полнейшее
понимание, что обратно через двор на цыпочках просеменил.
     Дверь открылась, и Фандорин  увидел перед собой тонкую, хрупкую женщину
со  взбитыми пепельными волосами и  огромными насмешливыми зелеными глазами.
Впрочем, в  данный  момент во взгляде  их обладательницы читалась не столько
насмешливость, сколько настороженность.
     --  Входите,  загадочный  гость,  --  сказала  женщина  низким, грудным
голосом,  для  которого  как  нельзя лучше  подошел  бы  поэтический  эпитет
"чарующий". Несмотря на немецкое имя  квартирантки,  Фандорин не уловил в ее

Следующая

35 >