Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
34 >
энтого падучая.
-- Сговорились вы все, что ли! -- сплюнул агент. -- Ну да ничего, я вас
на чистую воду повыведу! -- И вышел вон, громко хлопнув дверью.
-- Сурьезный господин, -- сказал Сенька, глядя ему вслед.
-- Вчерашние посурьезней были, -- шепнул буфетчик и шлепнул паренька по
стриженому затылку. -- Такие господа, что безо всякой полиции башку оторвут.
Смотри, Сенька, молчок. Да ведь и сунули тебе, поди?
-- Пров Семеныч, Христом-Богом, -- зачастил мальчик, часто моргая. --
Вот как на святую благословенную икону! Дали-то всего пятиалтынный, так и
тот я в часовенку отнес, за упокой матушкиной души свечечку поставил...
-- Как же, пятиалтынный. Ври, да не мне. В часовенку! -- Буфетчик
замахнулся на Сеньку, но тот ловко увернулся и, подхватив поднос, кинулся на
зов посетителя.
Эраст Петрович отложил "Московские ведомости" и подошел к стойке.
-- Этот человек был из полиции? -- спросил он с видом крайнего
неудовольствия. -- Я ведь, милейший, сюда не чаи распивать п-пришел, я
госпожу Ванду дожидаюсь. Почему это ей интересуется полиция?
Буфетчик смерил его взглядом и осторожно спросил:
-- Вам что же, сударь, назначено?
-- Еще бы не назначено! Я же вот и говорю, что д-дожидаюсь. -- Голубые
глаза молодого человека выражали крайнюю озабоченность. -- Однако полиция
мне ни к чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду как приличную барышню, а
тут п-полиция! Хорошо еще, что я в сюртуке, а не в мундире.
-- Не сумлевайтесь, ваше благородие, -- успокоил нервного посетителя
буфетчик. -- Барышня не какая-нибудь желтобилетная, все в лучшем виде.
Другие и в мундире ходют, за стыд не считают.
-- В мундире? -- не поверил молодой человек. -- Что, даже офицеры?
Буфетчик и вновь появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.
. -- Подымай выше, -- прыснул мальчик. -- Ходют и енаралы. Да так
славно ходют, что любо-дорого. При-ходют на своих двоих, а после их отсюдова
под белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!