Борис Акунин. Смерть Ахиллеса -
29 >
пол.
-- Господа, -- попытался воззвать Фандорин к благоразумию офицеров, --
поверьте мне, у вас ничего не выйдет. Только зря время потеряете...
-- Не надо лишних слов, -- перебил его Гукмасов. -- Ваш японец умеет
заряжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.
Противники снова разобрали пистолеты и натянули платок. Есаул был угрюм
и решителен, у Фандорина же вид был скорее сконфуженный. По команде (теперь
отсчитывал Баранов) Гукмасов вхолостую щелкнул курком, а Эраст Петрович не
выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, есаул процедил:
-- Стреляйте, Фандорин, и будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто
следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб не лезли! Не выпускайте его отсюда
живым.
-- Вы не желаете меня выслушать, а зря, -- сказал коллежский асессор,
взмахнув заряженным пистолетом. -- Я вам говорю, со жребием у вас ничего не
выйдет. У меня редкий дар, господа, -- ужасно везет в азартные игры.
Необъяснимый феномен. Я уж давно свыкся. Очевидно все дело в том, что моему
покойному батюшке столь же редкостно не везло. Я выигрываю всегда и в любые
игры, и оттого терпеть их не могу. -- Он обвел ясным взглядом хмурые лица
офицеров. -- Не верите? Вот видите империал? -- Эраст Петрович достал из
кармана золотой и протянул Эйхгольцу. -- Бросайте, барон, а я угадаю, орел
или решка.
Оглянувшись на Гукмасова и Баранова, барон, молодой офицерик с едва
пробивающимися усиками, пожал плечами и подбросил монету.
Она еще вертелась в воздухе, а Фандорин уже сказал:
-- Не знаю... Ну, допустим, орел.
-- Орел, -- подтвердил Эйхгольц и бросил еще раз.
-- Снова орел, -- скучливо произнес коллежский асессор.
-- Орел! -- воскликнул барон. -- Ей-богу, господа, смотрите!
-- Ну-ка, Митя, еще, -- сказал ему Гукмасов.
-- Решка, -- приговорил Эраст Петрович, глядя в сторону.
Воцарилось гробовое молчание. На распростертую ладонь барона Фандорин
даже не взглянул.
-- Я же вам говорил. Маса, икоо. Овари да [Идем, Маса. Кончено (яп.)].